Черный Оборотень и другие ужасные истории

Значит, и правда, я – Волк! Странно, но я этому больше совсем не удивлялся. Хуже другое. Я вспомнил Витькины слова о том, что я – приемный.

Во рту пересохло, ноги стали ватными. Голова слегка закружилась и противненько зазвенела. Даже на кухню идти расхотелось, хотя я очень люблю мамины оладьи. Они такие вкусные!

– Женя, что же ты? Опоздаешь! – крикнула мама из кухни.

И от ее голоса все мои мысли куда-то делись. Ну не может быть она не родной. Значит, все это ерунда! Я сразу повеселел и пошел завтракать.

Оладьи были потрясающе вкусными! Я ел их и с вареньем и потом еще со сметаной. Мама сидела рядом и пила чай. Она уходила на работу позже и поэтому не торопилась.

– Мама, – вдруг спросил я, – а если ребенка усыновили, он может не знать об этом?

Мама поставила чашку на стол и внимательно посмотрела на меня:

– Почему ты это спрашиваешь?

– А… это… мы по обществознанию про семью тему проходим, – соврал я. Не хотелось говорить о Витькином предположении. И к тому же я был точно уверен, что это неправда.

Но почему я тогда стал у мамы об этом спрашивать?

– По-разному бывает, – помолчав, сказала она. – Если ребенок уже достаточно большой при усыновлении, то он и сам знает. А если маленький, то обычно не говорят, пока не вырастет.

– А я уже вырос?

– При чем тут ты? – строго спросила мама.

– Да ни при чем, в общем-то, – пожал я плечами и вылез из-за стола. – Спасибо, оладьи вкусные были.

– На обед я тебе курицу пожарю, – сообщила мама.

Папа уже ушел на работу.

– Ты не забыл, что мы с папой сегодня идем в театр? Так что поужинай и ложись спать без нас. Хорошо?

Я кивнул и отправился в школу. По дороге решал очень сложную проблему – сказать Сережке про все, что со мной происходит, или нет? Сначала я подумал, что ему надо сказать обязательно. Ведь он мой самый лучший друг, и мы всегда обо всем говорили. Но когда я подошел почти к самой школе, меня осенило – теперь я стал другим.

Ладно, лучше пока ничего ему не говорить. Самому надо сначала разобраться. «А разбираться надо с помощью книги», – сообразил я. Жаль, что она осталась дома. Мог бы на переменке в нее заглянуть.

Сережка на меня не смотрел.