Муравейник

Из соседней комнаты до меня постоянно доносились: громкая музыка, которая мешала сосредоточиться на домашнем задании, бряканье стеклянных рюмок и бутылок, а также обрывки впечатляющих по слогу, но глупых по смыслу высказываний. Почему-то пьяные люди всегда так и норовят поделиться с окружающими истинами жизни.

Когда все поутихло, а гости разошлись, я захотела есть и пошла в кухню. Тихонько открыла скрипучую дверцу холодильника, но он оказался пустым.

«Наверное, родители решили показать себя с лучшей стороны перед друзьями и закатили пир.

Жаль только, что обо мне опять забыли», – я сглотнула слюну и направилась в комнату мамы и папы.

Среди пустых стеклянных бутылок, фантиков из-под конфет, прочего мусора и рюмок на столе нашлось немного нарезки из вареной колбасы и хлеба, а также пара соленых огурцов.

«Уже хорошо», – подумала я, придвинула табуретку к столу, села и принялась ужинать.

На улице уже было темно, но окна никто не зашторил. В комнате горел свет. Яркая лампочка болталась на проводе без люстры и слепила мне глаза.

На тахте, не удосужившись снять одежду, лежали в обнимку мама с папой.

Перекусив, я на цыпочках подошла к родителям и укрыла их одеялом. Затем закрыла шторы и начала прибирать на столе. Какая-то пустая бутылка выскользнула из моих рук и вдребезги разбилась о деревянный пол, издав пронзительный звон. Громкий звук разбудил отца.

– Како-о-го, ик, черта тут происхо-о-дит?! – в ярости спросил он, приподнялся с кровати и прищурил глаза. – Кто здесь?

– Прости, пап.

Это я – Лоя, – с сожалением в голосе ответила я. – Не хотела тебя будить, – я присела на корточки и начала собирать осколки стекла. – Думала немного убрать на столе, но похоже, теперь придется еще вымыть пол – он весь провонял водкой.

– Индюк тоже думал! – пьяный отец разговаривал со мной грубо. Он попытался встать с кровати, но безуспешно – его качало из стороны в сторону. – Ик, ик… Включи свет, ик! – приказным тоном выкрикнул он. – Глаз же можно выколоть в этой кром… ик, кромешной тьме.

– Лампочка горит, – обиженно ответила я ему, и на моих глазах выступили слезы.

Отец уперся локтями в ноги и приложил ладони ко лбу, чуть посидел… Затем стал массировать пальцами свои виски.

– Голо-о-ва, ик, раскал… рас-кал… раскалывается, – еле выдавил он из себя невнятно. – Ик, му… мушки перед глазами…

«Меньше надо пить», – подумала я, но вслух решила мысль не произносить.

– Ды-шать, ик, дышать тяжело… – сказал отец, резко наклонился вперед и его вырвало.