Вилла Чудес

– Бутерброды? – словно не расслышав, переспросила она, появившись в дверном проеме.

– Ненавижу ехать на голодный желудок. Через пару часов, он начнет урчать, похуже дикого медведя, проснувшегося после зимней спячки. Боюсь испугать тебя.

– Разве по пути не будет ни одного кафе?

Теперь пришел черед Егора переспрашивать:

– Кафе? Да будет тебе известно, что в подобных забегаловках вероятен шанс отравления: кишечная палочка, стафилококк и еще куча всякой заразы. А цены? На такие деньги нам можно питаться целую неделю.

– Скажи, просто, что снова решил сэкономить, – с досадой прервала его Стелла, нервно сжала в руках ручку маленькой сумочки, служившей ей косметичкой.

– Должен же кто-то думать об экономии. В нашей семье, кроме меня – некому. У тебя на уме – одни траты, порой абсолютно бессмысленные. Вот, ответь, почему ты купила платье, одела его пару раз, и убрала на дальнюю полку, а вчера принесла из магазина почти такое же, но судя по ценнику в два раза дороже?

– Не такое же, – попыталась возразить Стелла.

– В чем разница, не пойму? Тот же самый горошек, или я не прав?

– Раньше ты никогда не отчитывал меня. Что произошло?

– Произошло, – уже со злостью, начал Егор, на него неожиданно накатила волна возмущения. Его жена не работала, занималась домом и собой, вернее своей красотой: прически, макияж, дорогущий маникюр, всегда поражающий своими расцветками. Всякий раз, оценивая ущерб, нанесенный семейному бюджету, у него начинался нервный тик.

Лицо его покрылось пятнами, брови сдвинулись к переносице, в глазах появилось что-то непривычно грозное, чего за ним до сих пор не замечалось.

– Ты моя жена, и я вправе ставить условия. Ведь это я содержу тебя, а не наоборот. Незачем красить лицо, или наращивать ресницы, если это ты делаешь ради меня и большую часть времени проводишь дома. Мне куда приятнее, когда ты без косметики, с заплетенной косой. А одежду в магазине я тоже могу помочь выбрать, чтобы ты не набрала всякой дряни.

От удивления Стелла потеряла дар речи. Впервые Егор позволил себе повысить на нее голос. Она долго молчала, переваривая услышанное, и никак не могла взять в толк, куда подевался нежный, заботливый муж. Ее словно обдало ведром ледяной воды, и никак не отпускало – заморозило.