Мне тебя заказали

Она то и дело отправляла взгляд в проем окна, за которым в однообразно пасмурном пейзаже не происходило никаких значительных изменений. Все то же небо, до краев заполненное серыми тучами, старая покривившаяся береза со стайкой галок на ветвях.

К малютке она не испытала материнского всепоглощающего чувства. Наоборот, она приняла ее появление, как проклятие, расплату за грехи, совершенные в состоянии забвения. В душе, преисполненной черной пустоты, не находилось даже малого уголка, чтобы разместить крупицу угрызений совести.

– Даже имя не дала, – сетовала пожилая медсестра, – разглядывая лицо новорожденной малютки, завернутой в тугой кулек казенными пеленками.

– И не говорите, Ирина Павловна, – согласилась с ней еще одна медсестричка, – на моей практике такое первый раз, а работаю я, слава Богу, пятнадцатый год.

– Кукушка бесстыжая! Отказную оставила и смылась.

– А девочка, какая прелестная получилась – дар божий.

– Я когда ее увидела, – продолжила старшая медсестра, – у меня имя сразу на языке появилось: Карина. Малышка, видишь, двух кровей будет – черненькая.

– Больно уж мала!

– Недоношенная, семимесячная. Кило шестьсот.

– Фамилию матери в свидетельство о рождении запишем? Как там ее? Напомните…

– Да, ну, ее к лешему, – возмутилась Ирина Павловна, – Ульяновой будет.

– Почему это?

– У нас здесь каждый третий Ульянов. Зачем малышку от места отводить.

– Обязательно вернется, – согласилась медсестричка.

Она еще раз взглянула на милое личико, сожалея, что не может взять отказницу себе. Муж настаивал на рождении собственных детей.

– Вот везет же некоторым! – возмутилась она.

– Сверху виднее, – отозвалась старшая, всегда вспоминая о неведомой высшей силе, вершащей праведные дела.

– Я пятый год не могу ребеночка завести, а эти рожают, бросают…

– Не нам решать, – вновь изрекла мудрую мысль начальница.

– Где же справедливость?

Кроха мирно сопела, сытно пообедав молочной смесью, не подозревая, что с момента рождения, будет бороться за место под солнцем.

Мамочка Карины, совсем юное создание, долго скрывала интересное положение, тем самым допустив вероятность ее рождения. Тот разгульный образ жизни, который она вела, не давал малейших намеков на предполагаемого отца девочки. Кто угодно мог оказаться горе – папашей.