Брак под вопросом

– Олечка, пеленку надо погладить. Что значит, зачем? Там же бациллы, это вредно для ребенка! И он, кажется, уже проголодался. Что ты, какая соска – она же прикус портит!

Успокоилась Надежда Игоревна только тогда, когда я объявила, что буду печь мясной пирог для уставшего после работы Саши. Свекровь притихла и принялась качать внука.

Однако Саша домой не торопился. Утром перед работой он позвонил мне и рассказал, что вчера они с Костиком перебрали лишнего и поэтому он забыл позвонить. "Да-да, буду в восемь.

Часы пробили восемь вечера, потом девять и даже десять. Пирог наполовину был съеден оголодавшим Андрюхой. Свекровь, виновато вздыхая, отправилась домой ("Там Пашенька совсем один, мы вас ждем в субботу на даче"). Василий безобразничал, гоняя по полу мою дорогую тушь, а ваша покорная слуга дойной коровой распласталась на диване с жующим (!) грудь ребенком – на четвертом месяце у Ваньки стали прорезываться первые зубки. Временами он от всей души прихватывал грудь набухшими красными деснами – весело улыбаясь при этом.

Вот где он ходит, где?! Телефон у него снова выключен, а Костик, которому я снова позвонила в надежде застать там Сашу, наорал на меня, сказал, что семья Морозовых мешает ему устраивать личную жизнь, и повесил трубку.

Сашка пришел домой в двенадцатом часу – тогда, когда от моего раскаяния и вины не осталось и следа. Спокойная, домовитая женщина исчезла, испарилась вместе со слезами на подушке, и на ее месте вновь была уставшая, замученная бытом и декретом истеричка.

– Где ты был? – визгливым нервным голосом спросила я, сама не узнавая себя. Хотелось перечислить ехидные предположения, но перевернутое бледное лицо Сашки испугало меня.

Он, не отвечая, прошел в кухню и сел на диванчик за столом, задумчиво подперев голову кулаком. Взгляд тоскливый и обреченный, как у человека, приговоренного к смерти.

– Что случилось? Кто-то умер? Скажи, все хорошо? Ну не молчи, пожалуйста! – закричала я, не думая о том, что разбужу недавно уснувшего ребенка.

– Жизнь прошла мимо. А жил ли я так, как хотел? – загробным голосом спросил Саша, глядя на мерцающую вывеску в окне соседнего дома, – А ведь в двадцать лет думал, что в сорок буду жить как король. Где я был, что делал, чего добился?!

Васька, вскочив с подоконника – своего излюбленного места – подбежал и принялся подозрительно обнюхивать хозяина.