Полночь

Ну выпивает слегонца, а кто ж не пьёт? Пока молодой, пусть жизни радуется, – выдохнув, женщина полюбовалась обновкой, которая отлично смотрелась на Ваське. Как влитая. – За ним столько девок местных носилось. И не местных тоже. А он, вишь, за тобой приударил.

Александра с презрением оглядела молчаливую невестку и сжала губы.

– А? Мам, ну как? – Вася застегнул ширинку и вышел продемонстрировать утеплённые шаровары. – Вещь! – поднял большой палец, чмокнул в благодарность мать и сказал, что уходит к Петьке.

– Весь в делах, весь в заботах, – умилялась свекровь, наблюдая, как Васенька одевается. – Самый, что ни на есть, самородок.

Вася, упиваясь мамашкиной похвалой, кивал, натягивал валенки и спешил испариться. Там ведь Петька ждёт, с горяченьким. Лена продолжала стоять, как столб.

– Васенька, зашёл бы к нам на часок. Отцу помощь нужна. Там дров навезли, поколоть бы, – пролепетала мать детским голоском. – Ему одному несподручно. С суставами мается.

– Мам, не сегодня. Видишь, я занят, – застёгивая телогрейку одной рукой, другой Вася тянулся за шапкой.

– Ну да, ну да. Понимаю. Тебе тоже отдыхать надо. А то смолоду здоровье покалечишь, а к старости будешь, как твой батька, – согласилась Константиновна.

Вася надел шапку и вышел в сени. Когда хлопнула вторая дверь, свекровь сменила тон.

– Ну? Чего стоишь, будто в пол вросла? Что на ужин сыну моему готовишь? – обведя хмурым взглядом стол, она тронула пальцем кочан капусты, который успел чуток подтаять, и рассердилась.

– Мясо будет в супе, – прошептала в ответ Лена, глядя на занавеску.

– В супе? А может ты ему ещё и на пару приготовишь? Жарь, сказала! Мой сын на телятах да поросятах взращённый, а ты его желудок до ручки доведёшь. – лицо свекрови перекосилось от недовольства. Заметив, что в доме тихо, она решила узнать о внучке.

– В комнате. Играют, – выдохнула Лена и принялась расправляться с кочаном.

– Играют, – с сарказмом повторила Константиновна. – Если бы не мой Васенька, то твоей Катьке и играть бы не с кем было. Ох, как вспомню, когда он тебя привёл и о свадьбе объявил, чуть не померла с позору. И где твоя девичья честь блуждала? А вот теперь, девонька, молись на него, молись и в ножки кланяйся.