По-восточному

Народ, прибывший на вершину, разбредался по окрестностям.

– Пойдем, – сказал Данила, – поднимемся еще немного.

Мы пошли вверх по склону, заросшему слишком яркой, из разряда «такой не бывает», травой. Над нами нависала вершина, обнаженно- каменная, вся в снежных полосах. Мы шагали по направлению к ней, но она не приближалась, холодно наблюдая за нами так, как человек-гигант рассматривает муравейник.

«У тебя, право, наполеоновские замашки, – заявила авторша, вертя в руке какой-то аленький цветочек.

Данила что-то рассказывал про горы, но я слушала его в пол-уха, фотографируя все подряд в безнадежном желании остановить прекрасное мгновение.

– Ты надолго здесь? Мог бы много чего показать тебе, – услышала я, сделав очередной снимок.

– Дня два-три, я ведь еду в Балхаш, к родным.

– Это хорошо. Посмотри, обернись… – остановил он меня.

Я обернулась и задохнулась синевой, что разливалась над вершинами, обволакивая горный распадок прозрачным дрожащим потоком.

– Посижу здесь, – сказала я и, расстелив аляску на траве, устроилась на ней.

– Устала? – спросил Данила. – Хорошо, отдыхай, а я чуть поднимусь. Я быстро, не больше получаса. Подождешь?

– Подожду, – кивнула я, взглянув на часы мобильника.

Он ушел, а я осталась одна, народ не заходил сюда, предпочитая разгуливать вокруг станции подъемника.

Так я сидела, хлебала ложками горный воздух, пила пригоршнями синеву, немного мерзла и была почти счастлива.

«Счастье – это миг, когда ты понимаешь, что среди обыденности жизни есть моменты взлета над нею, – выдала авторша, присаживаясь рядом. – А тебе не кажется, что Данияра давно нет?»

Я взглянула на часы. Действительно, прошло уже сорок минут, как он ушел.

Я прошла вперед по его следам. Я шла и шла, но никаких признаков присутствия человека не обнаруживалось.

– Данила! – осторожно выкрикнула я, почему-то боясь нарушить тишину.

– Данила!! – крикнула я громче, немного осмелев.

– Данияр!!! – завопила я, потому что ответом мне был лишь шум ветра в безмолвии вершин.