Проклятое золото

Для девочки эта процедура была символом того, что лето ушло безвозвратно, скоро кончатся тёплые дни.

Она тяжело вздохнула, наступив на засохший лист каштана. Вчера оборвалась последняя связь с детством – умерла мама. Сначала дед, потом бабушка, и вот теперь… вот теперь мамочка… По белой, незагорелой щеке снова потекла предательская слезинка, и Галя смахнула её. Шеф не любит, когда перед ним плачут. Это его раздражает. Он предпочитает мужественных людей, не теряющих присутствия духа даже в экстремальных ситуациях. Что ж, попробуем соответствовать его вкусам.

Девушка решительно дёрнула дверь и зашла в вестибюль. Охранник Гриша недовольно покосился на неё.

– Тебя же вроде уволили…

Как настоящий охранник, парень не славился умом, и Галя в два счёта переубедила его.

– Мне удалось договориться с Аркадием Петровичем. Правда, сегодня я ещё не на работе, но, надеюсь, ты не откажешь мне в любезности…

Гриша ухмыльнулся:

– Проходи, красавица.

Галя миновала шлагбаум и твёрдой походкой направилась к кабинету шефа.

Лариса, в новом бирюзовом платье, оттенявшем цвет рыжеватых густых волос, что-то печатала на компьютере. Увидев Лопатину, она охнула:

– Ты же уволена!

Девушка обняла секретаршу и зашептала ей на ухо:

– Ларочка, пропусти меня к нему… Кажется, у меня нашлось то, на что ты намекала. Не факт, что в этот раз он мне откажет…

Синие глаза Ларисы расширились, напоминая два фарфоровых хрупких блюдца:

– Антиквариат?

– Всё потом, всё потом, дорогая, – Галя махнула рукой. – Он у себя?

– У себя, и совершенно один, – успокоила Лариса.

 – Ну, ступай. Как говорится, с Богом.

Галина вошла в кабинет шефа, стараясь выглядеть уверенной, но коленки предательски дрожали. Аркадий Петрович, подёргивая толстыми, похожими на студень щеками, пил чай из фарфоровой кружки – подарка жены.

– Это ты? – он вскинул на девушку бесцветные водянистые глаза. – Что ты здесь делаешь? Кто тебя сюда пропустил?

– Аркадий Петрович, – Галя шагнула и заговорила, не дав ему опомниться. – Простите, я была неправа.

«Господи, что я говорю? – завертелось в голове. – Как это неправа? Значит, я могла не прийти к умирающей матери?» Она чуть не сбилась от уколов совести, но всё же продолжала:

– Моя мама умерла, и я хочу вернуться обратно. Если вы меня возьмёте, этот перстень ваш.

Она положила перед шефом коробку, открыла и подставила драгоценность лучам солнца. Бриллианты заиграли разными красками, алый рубин отбрасывал кровавые блики на стол руководителя.