Золотой конь Митридата

Потом Сисина измельчил на ладони какой-то сухой корень, размешал порошок в слюне и дал Митридату:

– Проглоти, не бойся.

Мальчик и не боялся. Он всецело доверял людям, спасавшим его жизнь. Сисина улыбнулся, показав большие желтоватые зубы:

– Вот увидишь, с тобой ничего не случится. Я дал тебе микроскопическую дозу яда. Если принимать яд в таком количестве, можно сделаться неуязвимым. И тогда… Тогда ты будешь обречен на долгое царствование.

Когда они вернулись к своим, Тирибаз уже приготовил ужин, состоявший из овечьего сыра, жаренной на костре баранины и пресных лепешек.

– Давайте останемся здесь, – прошептал он. – Будем жить среди пастухов, питаться дарами природы. Ты сказал, Тирибаз, что здесь нам ничто не угрожает. К тому же моя сестра уже вышла за царя Каппадокии. Я могу попросить у нее убежища, она не откажет.

Наставник усмехнулся его наивности.

– Завтра мы отправимся в путь, – твердо сказал он, – и ты кое-что узнаешь. А сейчас спи. Нам предстоит долгий и опасный переход.

* * *

Лишь только заря окрасила горизонт в розовый цвет, они снова пустились в путь. Скалы становились все неприступнее, и Тирибаз сказал, что они в горах Армянского Тавра.

– Когда мы перевалим через хребет, в какую страну попадем? – спросил Митридат сонным голосом и зевнул.

– В Каппадокию, – отозвался Моаферн. Юноша открыл рот, заморгал:

– Как в Каппадокию?

– Я обещал тебе рассказать, почему мы не можем найти твою сестру, – начал Тирибаз, осторожно ступая на пахнувшую грибами прелую листву. – Видишь ли, эта страна как бы разделена на две части высокими горами. Так вот, одна ее часть, которую мы только что покинули, дружит с нами, а вторая – с римлянами. Твой дед пытался захватить Каппадокию и полностью подчинить понтийскому царству, но римляне не позволили.

Митридат топнул ногой, обутой в сандалию. Испуганная ворона, громко каркая, полетела в сторону хребта.

– Римляне, римляне, вечно эти римляне, – буркнул будущий властитель и выпрямился. Золотистые волосы его сияли на солнце, голубые глаза метали молнии. Он напоминал греческого бога, и его наставникам захотелось пасть ниц и целовать его обувь. – Когда я стану царем, Рим подчинится мне.