Проклятая сабля крымского хана

Я немедленно отправлюсь к племяннику и заставлю его написать письмо и отдать саблю. Он умный юноша и поймет, что ни одна сабля, даже сабля великого Чингисхана, не стоит человеческой жизни.

– А когда Девлет отдаст саблю, – прошептал Мехмет-Али, – он…

– Да, ты прав, – кивнул Сахиб Гирей, – я убью его.

Он поднялся, смахивая капли пота с широкого лица, и направился к узкому проходу, который, извиваясь под землей, как змея, вел к тюремным подземельям. Мехмет-Али какое-то время семенил рядом, отчаянно потея, но потом, будто передумав, повернул назад.

– Салам алейкум, племянничек, – ласково проговорил дядя, но от этих дружелюбных слов Девлета бросило в дрожь. – Как тебе новый дом?

– Не могу сказать, что он мне понравился, – буркнул Девлет. – Скажи по крайней мере, за что я удостоился такой чести.

– И поэтому тоже. – Сахиб подошел к решетке, и его жирное лицо заблестело в свете факела. – А еще потому, что у тебя есть кое-что. И это кое-что должно стать моим.

Юноша покрылся холодным потом. Его дядя узнал о сабле. Но откуда? Кроме него и Сулеймана, об этом никто не ведал. Впрочем… Нечему удивляться, дворец султана всегда был наполнен соглядатаями. Против них принимали меры, но разве можно предусмотреть абсолютно все? Видимо, у Сахиба там тоже имелись глаза и уши.

– Я действительно получил эту саблю в подарок от Сулеймана, – сказал он. – Твой отец и мой дед Менгли Гирей завещал ее мне. Не спрашивай почему, этого я не знаю. Если ты слышал историю сабли, то знаешь, что она служит только своему хозяину. Если ее кто-то украдет или отнимет силой, у него начнутся неприятности. Ты хочешь неприятностей, Сахиб? Вряд ли, если планируешь занять ханский трон.

Дядя побагровел. Его узкие черные глаза превратились в щелочки.

– Значит, ты не отдашь мне саблю? – спросил он угрожающе. – Что ж, попробую поговорить с тобой по-другому. Во-первых, я не боюсь неприятностей, потому что я не трусливый шакал. Во-вторых, я передумал пугать тебя смертью, потому что ты тоже не трусливый шакал. Мы, Чингисиды, рождены храбрыми воинами, – он тяжело вздохнул, изображая сочувствие, но Девлет ему не верил.