Комплекс полуночи

Случайно налетел на ментов – и вот тебе… А что, адвокат нам не полагается?

Антон сморщился:

– Полагается, только ты увидишь его через несколько дней. За это время тебя измочалят, как старый матрас. Хочешь – пиши жалобу, однако они никуда не дойдут.

– А ты откуда знаешь?

Он смутился:

– Знаю, раз говорю. Слушай. – Он поднялся и присел рядом со мной. – Давай мы сделаем так. Ты берешь все на себя, пишешь признание, а потом отказываешься от своих показаний.

– А это возможно?

– Конечно.

Я пытался собраться с мыслями.

Мозг отказывался служить мне. Меня жаждали посадить, может, ненадолго, чтобы заставить отказаться от расследования. Но чем вызвано такое желание? Куда влипли двое несчастных воспитанников детского дома?

– Утро вечера мудренее. – Я попытался уйти от прямого ответа. – Посмотрим.

Отвернувшись к стене, я силился заснуть. Ноющая боль в разбитом лице и животе мешала это сделать. Вскоре мне удалось провалиться в сон, и, отдавая себя в объятия Морфея, я слышал, как на панцирной койке ворочается мой сокамерник.

Утро действительно оказалось мудренее, то есть настолько мудреным, что я и близко не ожидал подобной развязки. Мой вчерашний мучитель, капитан, явился за мной, и его грубое лицо выражало радушие, если можно назвать радушием улыбку Горгоны.

– А за тобой пришли, – торжественно объявил он мне. – Так что повезло тебе, парень. Сейчас подпишешь бумажонку: мол, не имеешь к нам никаких претензий – и расстаемся, как в море корабли.

Я остолбенел:

– Кто пришел? Пенкин?

Он вскинул белесые брови:

– А кто такой Пенкин? Кандидат в президенты?

– Не меньше.

– Тогда это не он, – серьезно ответил милиционер. – Возможно, он нанял адвоката, и самого лучшего. Тот тебя отмазал.

– Как благородно с его стороны.

– Поменьше слов. – Он втолкнул меня в кабинет своей мощной клешней. Егоров сидел за столом и любезно разговаривал с пожилым мужчиной, при виде которого по моей спине поползли мурашки. Если бы Фрэнк Коппола увидел этот типаж раньше, чем на горизонте возник Аль Пачино, роль крестного отца досталась бы ему.

Весь в черном, с седоватыми уложенными волосами и тонкой ниточкой усов, он обратил на меня безжизненные глаза мафиози. Улыбка тронула только узкие губы:

– Вы Савельев?

– Да.

– Я ваш адвокат Борис Васильевич Мазуров. Подписывайте документ – и вы свободны.

– А… – на языке вертелся закономерный вопрос. Крестный папаша остановил меня жестом руки:

– Все потом. Главное – поскорее выйти отсюда.