Бриллианты с царской иконы

Савин взял себя в руки и ответил как можно спокойнее:

– У меня нет денег, ступай. В следующий раз.

– Как можно! Дети маленькие, – ныл несчастный портной, переминаясь на длинных журавлиных ногах. – У вас денег полные карманы, в карты, чай, не на последние играете.

Николай оскалил зубы и стал похож на злобного койота. Проклятый жид не ошибся: в кармане мундира покоились пять тысяч рублей, никак не предназначенных для возвращения долга. Игра была в самом разгаре, кипела, будоражила молодую кровь, повышала адреналин, и ни одна сила не заставила бы вернуть Данилке его проклятые деньги.

– Пошел вон. – Савин взял со стола револьвер и прищурился, целя в желтый лоб Данилки. – Я последний раз говорю по-хорошему: пошел вон.

– Как можно, – снова залепетал портной. – Дети, жена…

Николай вдруг выстрелил, и комната наполнилась грохотом. Закачалась висячая лампа, один из офицеров уронил карты. Бедный еврей ничком упал на пол.

– Вы убили его! – закричал плешивый поручик и бросился к Данилке.

Впервые лицо Николая побелело от страха.

– Не может быть, – прошептал он, бессильно опускаясь на стул. – Я знал, что пистолет был заряжен холостыми. Я не мог его убить.

– Какой-нибудь баран мог шутки ради положить туда настоящий патрон, – не унимался поручик. – Нынче много шутников развелось, вот вы хотя бы. И что теперь прикажете делать? Придется звать полицию.

Губы Николая посинели. Рука, державшая пистолет, опустилась.

– Не надо полицию, – прошептал он.

– Какой вы, однако, – усмехнулся плешивый. – Только и умеете проказничать. Пора держать ответ за свои поступки. Или в вашей дворянской семье этому не учили?

В другой обстановке Савин обязательно влепил бы ему пощечину и вызвал на дуэль, но именно в другой обстановке. Мозг его лихорадочно заработал.

– Господа, видит Бог, если этот человек мертв, я не хотел его убивать. – Он собрал все силы, чтобы его голос не сорвался на фальцет. – Давайте позовем врача, он живет в соседнем доме.

Один из молодых корнетов бросился за полковым врачом, а остальные офицеры подняли бесчувственное тело портного и положили на диван.

Данила не шевелился, и Савин подумал, что плешивый не ошибся: еврей действительно умер.

«Но как же так, как же так? – Мозг сверлила одна и та же мысль.