Супруги поневоле

Беляев переступил порог, ему пришлось нагнуться, чтобы не удариться головой о низкую притолоку. Половые доски под его ногами жалобно застонали. Мужчина остановился у дверей, опасаясь, что пол вот-вот развалится под его весом. Внутри дом казался ещё меньше – одна общая комната с глиняной печкой, шкафом, столом, скамьёй и умывальником, из-за печки выглядывали сложенные один в один металлические тазы. С одного конца стены до другого была натянута верёвка с развешанными на ней тряпками и простынями.

– Ну, чего встал,– хозяйка остановилась у стола и, поставив свою лампу рядом с другой, обернулась.– Ставь корзину на стол. Деньги принёс?

Беляев, не обращая внимания на неприятно скрипучие доски, прошёл к столу и поставил свою ношу на деревянную поверхность. Он выудил из нагрудного кармана мешочек, набитый золотыми монетами, и протянул женщине.

– На стол клади,– кивнула она головой на стол.

– Тебе объяснили, что ты должна с ней сделать?– спросил Беляев, кинув мешочек на поверхность стола, от чего монеты в нём громко звякнули.

– С ней?– удивилась женщина. Она заглянула в корзину и только сейчас поняла, что там лежит ребёнок.– Господин не говорил, что это будет уже рождённый младенец. Обычно, я устраняю нежелательные последствия плотских утех.

– Нежелательные последствия?– не понял её мужчина.

– Я избавляю женщин от бремени, когда им неугоден ребёнок.

– Пять-шесть месяцев, точно не знаю,– небрежно пожал плечами Беляев, осознание предстоящей судьбы девочки взволновало его, но он сдержался, чтобы не показывать насколько.– Не всё ли равно.

– Что же она сделала такого, за что её нужно лишать жизни?– изумлённая хозяйка подняла глаза на гостя.

– Тебя это не касается, впрочем, как и меня. Господин С…– Беляев запнулся, вовремя опомнившись, что не зачем сообщать ей фамилию заказчика.– Делай, что тебе велено и не забывай, что ты получила за это неплохую сумму.

– Убить рождённое дитя – бесчеловечно. Это большой грех.

– В тебе проснулась совесть?– мужчина вскинул брови. Ему и самому не нравилась эта идея, но изменить он ничего не мог.