Я тебя не ждала, или 5 месяцев любви

Я так и не поняла, что вызвало такую перемену в Игнате. На меня он смотрел по-другому, глаза лучились ярким голубым светом, таким голубым-голубым, небесным. У меня самой тоже светлые глаза, и многие отнесли бы их к голубым, но по сравнению с Игнатом, они, скорее, серые, а не голубые. С какой же уничижительной жестокостью он смотрел на Рыжего и Золотникова. Желваки заходили на лице.

– Игнат, – позвала я.

– Да, – вернул мне внимание.

– Ты чего?

– Не нравятся мне они, – со злобой выплюнул слова. – Смотрят…

– Ну и пусть…

– Дебилы какие-то.

Спорить не стала. И сама не особо высоко ценила их интеллектуальное развитие. Конечно, мальчишки в церкви и мальчишки, близко не подходящие к ней, отличаются, как небо и земля. Курят, матерятся, плоско шутят, делают намёки, которые я совсем не понимаю, из-за этого меня называют «монашкой». Но меня такая репутация устраивает.

– Да ладно тебе, связываться ещё, – успокоила Игната.

Он перевёл взгляд на меня. Синева глаз перестала резать, начала согревать.

– Ну, до вечера? – подмигнул он.

– До вечера.

* * *

– Орлова, тот чел, – Золотников кивнул в сторону удаляющегося Игната, – типа твой знакомый, который не бойфренд.

– Он самый, – подтвердила.

– Чего светишься, как начищенные ботинки? – уточнил Рыжий.

– Не твоё дело, Платон.

– Фу-у, как грубо, – заныл Улиткин. – Я, может, интересуюсь тобой.

– Мной? Интересуешься? Не смеши!

– Чего сразу «не смеши»? Девушка ты свободная…

– Платон, подрасти сначала.

– Шестнадцать, – надулся Рыжий.

– А мне двадцать, если забыл. Зачем я тебе такая старая?

Золотников заржал по-козлиному:

– А ему, может, с опытом нравятся.

– Тогда тем более подрасти нужно. Кстати, опыта у меня нет. Я же монашка, сектантка. Забыли?

– А этот твой, – вспылил Рыжий, – тоже сектант?

– Ага! Он самый! Игнат – просто друг, понятно?

– Имя дурацкое, – Улиткин обиделся.

* * *

После пар Игнат ждал меня на первом этаже восьмого корпуса, подпирал плечом колонну в холле. Руки скрестил на груди, отчего казался ещё шире. На нём красовалась замшевая коричневая куртка с накладными кожаными налокотниками, тёмная рубашка, синие джинсы в мелкую, едва различимую клеточку.

Вечером в университете становилось безлюдно. Буфеты закрывались к четырём часам, и толпы студентов переставали наполнять холлы и закутки с закусками.