И тринадцать белых карликов

Ада выдохнула, прислушалась к жужжанию встревоженного «роя», и медленно запела, тщательно выбирая подходящие интонации:

– Был озабочен очень

Воздушный наш народ.

К ним не вернулся ночью

С заданья самолет.

Радисты скребли в эфире,

Волну найдя едва,

И вот без пяти четыре Услышали слова:

«Ну, дела! Ночь была!

Мы с делами расквитались сполна!

Мы ушли, ковыляя во мгле,

Мы к родной подлетаем земле.

Вся команда цела,

И машина пришла

На честном слове и на одном крыле…»

Боевые единицы защитной системы начали странно вилять в воздухе.

Команда же отозвалась гробовым молчанием. Их недоумение было так очевидно, что казалось, его можно пощупать. Однако Второй не просто так попал в старпомы в Сто пятнадцатой. Он достаточно быстро оценил ситуацию и ответил сатирическим памфлетом про то, что, мол, на каждый сбитый женщиной самолет противника приходится три сбитых ею же самолета союзников.

Глаза писательницы вспыхнули. В ней проснулся дух соперничества.

– Я этот небесный квадрат не покину!

Мне цифры сейчас не важны –

Сегодня мой друг защищает мне спину,

А значит, и шансы равны!

И я попрошу Бога, Духа и Сына,

Чтоб выполнил волю мою:

Пусть вечно мой друг защищает мне спину,

Как в этом воздушном бою!

– может, не так гладко, но зато с большим чувством отозвалась она.

Второй сходу ввернул памфлет о превратностях женской дружбы. Благо специфическое прошлое старпома позволило ему приобрести значительный литературный багаж. И капитан, ощутив заметный укол ревности, понял, что эти двое нашли друг друга и могут продолжать так до бесконечности.

Хотя сейчас не это было важно. Совершенно сомлевшие машины теперь вереницей тянулись за ними только для того, чтобы послушать еще. Это нужно было прекращать. Капитан чувствовал, что безопаснее всего будет вмешаться в перебранку старпома со спутницей, ввернув что-нибудь в том же духе. Но он, к несчастью, не знал никаких песен. То есть он, конечно, слышал несколько, но ни одной не запомнил – как-то было не до того.