33 несчастья для математика

Тяжёлый вздох вырывается помимо воли. Затея со спором, конечно, идиотская, но достали.

Я старше большинства своих одногруппников на год точно, а кажется, что младше на десять. Все эти подколки, насмешки, «Чё ломаешься, как Морозова!»… Хватит. Либо я сейчас делаю всех и сразу, либо перехожу на дистант. Всё равно последние полгода лекций погоды не сделают, а конспекты можно писать и дома. В покое. В тишине. Не отрываясь от работы.

Главное, не думать, что после своей выходки до защиты диплома я могу и не дойти.

Лучше вообще ни о чём не думать.

Встряхнувшись под издевательскими взглядами большей части группы, я иду к парковке, где, присев на собственный мотоцикл, с кем-то разговаривает Глебов. И хорошо, что разговаривает – так он не заметит меня до последнего. До последнего моего самоубийственного поступка в этом институте.

Десять шагов.

Не думать. Не думать. Не думать. Все мы взрослые люди. Взрослые, ведь?

Семь.

С моим зрением этого расстояния мало даже чтобы рассмотреть мотоцикл.

Пять.

Чёртов спор! Зачем я, вообще, влезла?!

Три.

Не знаю кто, но поговорите с Глебовым ещё чуть-чуть! Пожалуйста! Провидение, Вселенная или Бог, вы просто должны мне помочь! И, если повезёт, увлечённый, моих потуг он вовсе не заметит.

Один.

– Морозова? – нахмурившись, вскидывается Илья Глебович, отведя телефон от уха.

Он что нас всех по фамилиям помнит?

Забыть. Просто забыть и сделать одно движение, которое обеспечит мне свидание с давней влюблённостью.

Отключив мозг, я хватаю собственного преподавателя за отвороты кожаной куртки и с разбега касаюсь его губ поцелуем. Детским, поверхностным, но достаточным, чтобы он устроил мне весёлую жизнь на эти последние несколько месяцев учёбы.

Ладони ощущают холодную гладкость кожи, а мои пальцы, кажется, намертво вцепились в преподавателя. И плевать, что они дрожат, я дрожу, а ситуация в целом не внушает оптимизма.

Интересно, а извиниться потом можно будет? А рассказать про спор?

Пока я жмурюсь, а мозг лихорадочно ищет варианты оправданий, этот… Илья Глебович не имеет таких проблем.

Потому что его ладонь ложится на мою талию, притягивая ближе. Потому что твёрдые холодные губы раскрываются, заставив меня вздрогнуть. И, распахнутые было от неожиданности глаза снова закрываются, потому что он утягивает меня уже в настоящий поцелуй.