Ценнее власти

– Надеюсь, оборота? – Я ещё держусь и даже поднимаю бровь, хотя этого Мар точно не видит. Как и того, чего мне стоит сдержаться и не потереться щекой о колючую щёку. – Никогда не видела, как оборотни перекидываются. Одежда рвётся, исчезает или вы перед этим раздеваетесь?

– Показать?

И речь гарантированно не про оборот, ставлю все свои дары разом.

– Как-нибудь в следующий раз. – Освободиться из его рук едва ли не сложнее уничтожения Тадеаша, но я справляюсь. Воли хватает даже на то, чтобы обернуться перед дверью ванной, сделав вид, что это ни разу не побег.

– Оля, – с усмешкой тянет Мар, но я уже в ванной.

Надо как-то определиться с нашими отношениями, линией поведения и всем остальным, а для этого нужно провести хотя бы несколько минут без него.

Да уж, не думала я, чего мне будет стоить приглашение Мара на «обычный светский вечер», а интуиция промолчала. У меня и промолчала! Уже по одному этому стоило догадаться, что будет весело, но мне было не до того.

Хмыкнув, я захлопываю дверь сильнее, чем стоило и успеваю поморщиться, осознавая этот факт. А потом наступает темнота.

– Опять ты, Олёна, – недовольно качает головой бабушка, тасуя в руках старую колоду. – Снова заигралась.

– Нет. – На изнанке мира всегда холодно, серо и сыро – изо рта идёт пар, и я поднимаю ладони, осматривая их со всех сторон.

– Не в этот раз, – хмыкает моя много раз пра Татьяна Колмогорова, когда-то бывшая княгиней в дореволюционной России.

Хотя почему когда-то. Крепдешин, атлас, шифон и кружево – всё это и сейчас при ней, а платье глубокого зелёного цвета с золотой вышивкой идеально оттеняет гладкую белоснежную кожу. Княгиню Колмогорову не портила даже изнанка мира.

Сделав шаг вместе с ней, я оказываюсь в знакомом салоне века так девятнадцатого. Любимая локация моей знаменитой бабушки.

– И всё-таки?

Здесь время течёт по-другому. Мы можем болтать часами и даже днями, в то время как в реальности проходят короткие мгновения.

– Спасут, куда денутся, – морщится она и отпивает чай из чашки тонкого фарфора, естественно, аристократично отставляя мизинец. – Мешаешь ты кому-то, милая, сильно мешаешь.

– Сильнее, чем с Тадеашем? – фыркаю я, заглядывая в её чашку, где вместо чая отменный французский коньяк.