Отражение

Шепчет: «Дочку батюшке моему свезите, пусть Марфой назовёт, как маменьку мою. И пусть простит меня, если сможет. Хоть недолго, но я счастлива была». Хотела я её отваром напоить, что кровь останавливает и боль уменьшает, Наташа руку мою с чашкой оттолкнула. «Не надо мне уже ничего, прощайте, Серёжа меня ждет».

Упала рука её, и душа отлетела. Я тут про супруга ее вспомнила, снова во двор выскочила. А Сергей уж заледенел весь. Видно, сразу помер, как я Наташу в избу затащила. Через неё и держался из последних сил, а как довёз – так и преставился.

Запрягла я лошадку свою старую в розвальни. Кобылка, на которой Сергей жену привёз, еле живая была, от усталости на колени упала. Я в стойло её завела, хорошая лошадка, добрая. Жаль, если издохнет на морозе. Мертвых в розвальни затащила, дитё укутала – да к вам в усадьбу и двинулась. Хоть и обижена я тобой, Василий Петрович, а всё же не чужая мне Наташа была. И дочка её тоже родная кровиночка.

Поднял князь на Ульяну глаза, полные слёз:

– Полно тебе, Уля, все в прошлом.

Крестить буду маленькую после похорон… Будь ей крёстной.

Засмеялась Ульяна.

– Нельзя мне, ты ж знаешь. Другим богам я теперь молюсь. Но за приглашение – спасибо.

Ульяна поплотнее закрутила шаль.

– Пойду, я здесь больше не нужна, – и вышла неспешно. Скрипнули ворота на морозе, застучали копыта по мёрзлой дороге, и стихло всё.

– Татьяна, – позвал князь, – Татьяна!!

Ключница возникла из ниоткуда и безмолвно застыла.

– Наташу обмыть, обрядить, как положено. Завтра Рождество, отец Федор отпевать покойницу не станет. Пусть послезавтра придёт, заплачу щедро.

С Марфушей рядом дочку похороню.

Татьяна кивнула, но не уходила, мялась чего-то.

– А с этим то чего делать? С супругом то ейным?

Князь Василий скривился.

– Была бы моя воля, так велел за ноги да в овраг оттащить. Да боюсь, дочка обидится на меня за такое.

Схороните на погосте как положено. Хоть и разбойник, а всё ж с крестом на шее, гляжу.

Тело Наташи переложили на покрывало и унесли обмывать дворовые бабы.

А Василий Петрович, сразу постаревший на добрый десяток лет, шаркая ногами, тяжелой поступью направился к себе в спальню.

Там уже жарко горели в камине сосновые поленья. Румяная девка Палашка кормила вымытую и спеленатую малышку из рожка.

Лицо князя переменилось, подобрело, расцвело улыбкой.