Злое Лето

Неужели все, и царь тоже, думают, что он хочет престол Злого Лета? Да на кой, если есть Синие Горы? И вдруг мороз продрал по коже: а если царь возьмет и отберет Княжество? Он ведь царь, вся карта, ему все можно?

Когда пробегали мимо дедка-наставника – двадцатый круг! В глазах темнеет! – тот вдруг жестко выхватил его вереницы, и, не успел он вывернуться, поставил перед собой.

–…такой тощий, мелкий, – проворчал старик. – Голова кружится?

Он кивнул. Голова правда кружилась от жары и густого воздуха. Сквозь темные пятна в глазах не удавалось разглядеть лицо старика, сквозь испуг – понять, чего старик хочет.

– Как ты еще мал, – голос дедка чем-то тревожил. – Не бегай больше по солнцу сегодня. Пойдем-ка в тень.

В тени галереи стояли запотевшие кувшины с водой, и дедок кивнул попить. Он попил. Немного. В голове прояснялось.

– Сядь, – дед хлопнул по лавке рядом с собой. – У вас там в Синих Горах народ воинственный… Ты худой, но мускулистый – похоже, учили сражаться?

– Нет, – ответил он правду. – Учили, как уцелеть, если нападут.

– Я так и думал, что честной схватке ты не обучен.

– Честных схваток не бывает, – повторил он слова своего мастера, которые слышал лет с трех.

Мальчишки тем временем разобрали со стоек тупые копья, разбились на пары, и Двор наполнился звонким стуком дерева.

– Почему ж не бывает. Вот, – кивнул дедок на мальчишек.

– Они не сражаются, а отрабатывают приемы. И дают их отработать друг другу, – понаблюдав, сказал он.

Да царята сами не дадут вам этого сделать, – подумал он, разглядев сосредоточенные, без азарта, лица братьев. Они приостанавливались, поправляли друг друга. Они не будут сражаться друг с другом не на жизнь, а на смерть. Они ведь братья.

– Ты свалился с гор на наше счастье, – сказал дед. – Видишь, как они вяло сражаются?

– Никто из них не хочет никакой заметной победы, – Рокот смотрел под ноги, чтоб старик не понял ничего по его глазам.

– Умник, – без оценки, будто поставив зарубку для памяти, сказал дедок.

Учили, ага. Каждый день. По многу часов. Драться – тоже. А отдыхом считалось изучение иноземных языков.

И только ночью, без сна мучаясь с жаркой подушкой и всеми впечатлениями дня, он осознал: а утром в Нижнем Дворе дедок-то, в пыльных шароварах, в старой косынке – смотрел пристально, насквозь. Выцветшими, серыми, колючими глазами царя. И голос – тот же.