Злое Лето

У меня только нянька была, Утеха.

– Все это странно. Ладно, расскажешь потом. Ну, полетели?

– Полетели, – все в нем на миг больно сжалось от радости и от ужаса.

Внизу под полом тихонько забормотало, потом загудело, и трава снаружи ушла вниз и вдруг превратилась в огромное поле с несколькими серебристыми, большими и малыми каплями, вокруг которых двигались точки-человечки и черточки-лошадки с тележками. Горы вокруг в самом деле были синими-синими.

– Так видят птицы! – обрадовался он. – Или ветер! Ой…

– А скажи хоть, ребенок, как тебя зовут?

– Никак, – он вытянул шею изо всей возможности, чтоб видеть отдалявшуюся землю.

– Нет имени? Странно.

– Всех зовут, а меня – не зовут. Нету имени.

С краев круглое поле внизу расширялось ленточками других полей, темными, шершавыми от леса горами со светлыми, чуть позолоченными низким солнцем верхушками и страшными провалами ущелий – и все это страшно падало в огромный голубой колодец. Он перестал различать и полоску дороги, и серебристые капельки.

Близко пронеслась назад и вниз вершина горы: куски камней в жухлой траве, кривые деревья и никого-никого. Впереди вставали голые серые скалы в осыпях и разломах – там-то точно тоже никого нет. Только ветер. Стало так грустно, пусто и страшно, как будто бы он оказался вон на том голом куске скалы страшно высоко надо всем живым миром. Вот бы узнать, где сейчас Рокот. Но он не разрешил себе думать о Рокоте.

– А это… Это облака? Они… Они мягкие? А, они – водяной пар… Они теплые или холодные?

– Холодные.

Как же звала тебя нянька?

– Малыш. Еще Молчун. Ну, еще Наказание. Когда уж ей со мной совсем было никак. А почему там внизу все стало голубое? Такой туманчик?

– Это воздух. Когда его так много, он кажется голубым. Малыш, а как же нам тебя звать?

Он посмотрел в глаза волшебнику. Глаза были цвета орехов, добрые. И жалели. Он растерялся:

– А где берут имена? А как мне тебя называть?

– Зови «Женя». Меня так родители назвали.

Обычно они имена и дают. Ты вообще не помнишь родителей?

– Нет. Кто такое «родители»?

– «Кто такое»… Ты вообще никого родного не помнишь?

– Брат – это родное?

– Да.

– Тогда… Помню такого… Какого-то брата. Но он говорил, что какая разница, брат или не брат… И меня схватил… Потащил… А потом я упал, ушибся, – он невольно потрогал шишку. Какая смешная голова, когда совсем босиком. Холодно только. – Я жил в таком месте… Ну, две комнаты и садик.