Золотой братик

Он вдруг увидел старый, крестообразный белый шрам у Юма против сердца, невольно потрогал пальцем – Юм осторожно отвел его руку и стал учить нырять, но Дай видел, как он устал, и потянул на берег. Подальше от воды они развели костер и согрелись. Дай сидел напротив Юма и видел, как ему нравится смотреть на огонь и на море сразу. Лицо Юма постепенно прояснялось, он расслабился, прилег. Иногда чуточку улыбался Даю. Уже темнело, костерок потрескивал, будто сказку рассказывал… Прибой почти затих. Юм вдруг уснул. Лежал на животе, смотрел-смотрел на огонь – положил голову на руки и уснул.

Дай не шелохнулся. Долго смотрел, как пляшет огонь в густеющей южной тьме, но не заметил, как лепестки огня сменили рубиновые меркнущие угли и голубые ползучие огонечки последнего жара. Когда огонь прогорел, и даже крохотные лепестки голубого золота перестали выпрыгивать с углей, он бесшумно поднялся, обошел кострище и тихонько лег под бок к Юму с другой стороны от костра, чтоб Юму со всех сторон было тепло. Дым мягким одеялом тянулся поверх, неощутимый ветерок с моря щекотал лицо невесомыми крошечными пленочками пепла, тихое дыхание Юма задевало волосы на макушке.

Дай забыл, что мир бывает таким хорошим… Пусть Юм спит. Не надо никаких разговоров или чудес. Пусть только Юм отдохнет. Не надо быть обузой. Надо быть поддержкой, и, прижимаясь к Юму, Дай отдавал ему все то ласковое сильное солнце, что накопил за эти дни. Юм устал. А всегда должен быть ярким и сильным, как солнце… Надо отдать ему свой свет.

Юм сказал, что больше из нормальной жизни никуда забирать не будет: жизнь – не сказка, и ее надо жить, а не терпеть.

А чтобы было время для замедленного, не как у всех, взросления, Даю лучше пожить на Берегу Яблок, потому что тут время другое, чем снаружи, время «Всегда»…

Дай пока еще не понял, что это за место – Берег Яблок и что это за время «Всегда», хотя и прожил уже здесь полтора месяца. Здесь все мало было похоже на обычную жизнь: лето стояло на одном месте, но дни шли за днями. Только получается, что такая жизнь – вообще почти без Юма.

Еще Дай чувствовал, что будто бы виноват в том, что надел тогда Юму на голову этот белый Венок: круг дел Юма из-за этого стал намного больше – этот белый ободок приковал Юма к действительности так же крепко, как и самого Дая. Этим Венком он лишил его какой-то последней свободы. А снять и положить обратно – нельзя. Но Юм не рассердился. Он тогда до вечера сидел с Даем и все думал, думал, думал – прямо там, в Храме, на полу.