Горькое логово

Сташка мерз в новом жестком и тяжелом платье, с отвращением ощущая внутри себя комок каши, с которым организм не знал, что делать – еле-еле он заставил себя проглотить две ложки. Кощей молчал, но в нем ярилось что-то скованное до поры, страшное.

Чтоб отвлечься, Сташка хмуро разглядывал огромные, сквозь которые шли, торжественные комнаты с высокими окнами, за которыми шел и шел снег. Он подробно представлял весь дворец как архитектурную систему – огромный девятиугольник, узорный и многоуровневый, но величественное мрачное, черное-черное убранство внутренних покоев Старшей башни, которое не узнавал, его слегка ошеломило.

Когда-то давно эти комнаты выглядели куда светлее. Все незнакомое было слишком черным, чтоб он мог вздохнуть свободно, лишь иногда поблескивало серебро или змеились извивы геральдических драконов. Похоже на траур. Из узких глубоких окон мало света. Холодно… Наконец у очередных дверей пажи не стали открывать тяжелые двери, а замерли у створок, исподтишка разглядывая Сташку. Кощей спугнул их коротким жестом и сам приоткрыл дверь перед Сташкой.

Сташка шагнул в узкую щель тяжелых дверей и оказался в беспредельном черном зале. Тут еще холоднее, чем в узорных коридорах. Все это черно-звездное пространство, которое пустотой полированного черного гранита глубоко раздавалось под ногами и расступалось в бесконечности зеркальных стен, напомнило то смертельное катание на коньках. Он стал уже не он – а маленькая черная, поблескивающая тень с пятнышком лица, что отражалась где-то невероятно далеко.

Эхо себя самого.

Впереди ждал Ярун. Смотрел так странно, что Сташка испугался. Жалость? Боль, тоска? По нему? Да так на мертвых смотрят, а не на живых! Значит – все равно…

Убьют.

И все эти разговоры, участие, поддержка, чувство родства – все это особенно ничего не значит. Родных-то обычно и приносят в жертву. Ведь так – нужно… Нужно Яруну и всем-всем… Даже ему самому. «Кто меня любит – тот меня убьет»? Откуда эти слова?

Ну… Разве он не был там, под каменной плитой? Опять тупо заболело пониже ребер.

Он подошел к черным ступеням, что вели к трону, глянул вверх. Ярун ждал. Невыносимо огромный, величественный, снисходительный.

– Здравствуй, – кротко сказал Сташка.

– Здравствуй, – усмехнулся Ярун.

Сташка проверил его взглядом, растерялся и рассерженно скатал себя в холодный и блестящий ледяной шарик. И больше ничего не боялся. Даже того, что Ярун смотрел как на мертвого. Да и когда там его еще соберутся убить.