Горькое логово

Надо включить рубильники внизу в подвале…Воды, само собой, тоже не было, трубы перекрыты в том же подвале… Он сел на край ванны и опять заревел, чихая и размазывая грязь по щекам и прижимая к себе почему-то ненаглядный мячик, который так хотел помыть.

– Где ты там…баловень судьбы, – позвал его Кощей. – Иди сюда.

Сташка вытер грязное лицо подолом, чихнул и вышел. Кощей стоял посреди комнаты и оглядывался с почти человеческим любопытством. Усмехнулся, увидев Сташку:

– Чудовище. Мне так хотелось в детстве сюда хоть одним глазком заглянуть.

Сташка чихнул и потер рукавом мячик. Все равно этой одежде уже ничем не поможешь. Ответил Кощею:

– А что тут может быть особенного…Просто оно все – мое.

– Поверить в это трудно.

Сташка пожал плечами, постукал мячиком в пол, но это поднимало клубы пыли, и он прекратил. Тогда он просвистел тихонько пять простеньких ноток, и из угла, зафыркав и потянув за собой содранный со стола чехол, выехала золотая тяжеленькая машинка.

– А мне – так легко!…

– Но ты-то, понятно, сумасшедший, но вот с чего Ярун тебе потакает…Я б тебе за это самоуправство, даже если ты не просто бастард, а наследник… Иди вниз и приведи себя в порядок.

– Не пойду.

– Иди, – мягко сказал Кощей, глядя, как машинка тычется в Сташкины ботинки. – Не надо, чтоб тебя персонал видел.

– Персонал?

– Без тебя приберутся. Иди, не бойся. Я послежу…За сохранностью этого музея.

– Это ведь Ярун велел? – уточнил Сташка, сообразив, что по своему желанию Кощей не стал бы утруждаться.

– Ну, не я же. Ему сразу сообщили, что ты печати оборвал.

– Весь этот этаж приберут? А Седьмой тоже?

– Не испытывай мое терпение, маленький наглец.

Сташка все-таки прихватил с собой вниз мячик и, когда сам влез в душ отмыться от пыли, паутины и грязи, отмыл и его хорошенько, так что он засиял, как маленькое золотое солнышко. Будто и не было этих веков, которые тут прошли без Сташки. Он посмотрел себе на руки и ноги – уже почти все в порядке. Вены почти такого же цвета, как должны быть у человека…Только чуть-чуть темнее.

Когда внизу принесли обед, он почувствовал голод.