Между ветром и песком

– Я пришел в себя на берегу. Первое, что помню – ноги. Ноги, ноги, ноги частоколом вокруг. Второе и последнее – боль. Я держался, сколько мог, но помощь так и не пришла. У изменяющих нашлись дела поважнее умирающего мальчика. Неделя в коме. Без дыхания, почти без надежды. Они пришли, когда от моей ноги осталось полпальца. Смешно, да? Но я проснулся, зная, что моя жизнь для чего-то нужна. А кому нужна твоя, Аори?

Он закашлялся, едва ли не выворачиваясь наизнанку. Долгим, сухим кашлем старика.

– Воды, пожалуйста, – с трудом выдавил пленник, обессиленно сгорбившись.

Графин сверкал прозрачными гранями на столе у выхода, рядом стояла единственная неглубокая пиала. Аори попятилась, не выпуская пленника из поля зрения. Руки дрожали от волнения, она едва не опрокинула посудину, плеснув с размаху, и разлила половину.

– Развяжи хоть руку, – когда Аори вернулась, пленник поднял на нее отчаянный, полный мольбы взгляд. – Последний глоток воды… Хоть его я могу выпить, как человек? И ты посмотришь, как я буду умирать.

– Спасибо, нет, – буркнула изменяющая и осторожно переступила границу клетки.

Слизни неохотно отодвинулись, чувствуя одновременно и опасность, и свежую интересную добычу. Их маленьких умишек не хватало понять, что пришелица может уничтожить их всех, даже не задумываясь.

Когда Аори попробовала поднести пиалу к лицу пленника, тот отодвинулся и сжался, словно ждал, что изменяющая его ударит.

– Ты сам просил пить! – разозлившись, она едва ли не ткнула посудиной ему в лицо.

– Да, да… Прости.

Пленник поднял голову, ухватил губами край пиалы, сделал жадный глоток. Вблизи Аори поразилась, насколько у него длинные, густые ресницы. Тень от них легла на фиолетовые круги под глазами, когда пленник опустил веки.

Ноги коснулось что-то холодное, и Аори, вспомнив о хаути, рефлекторно перевела взгляд вниз.

Ее щиколотки касался носок ботинка, вывернутого под неестественным, невозможным для человеческой плоти углом.

Резким звериным движением пленник подался вперед и впился зубами в тонкое запястье.

Изменяющая не распылила его на месте лишь потому, что натурально остолбенела на несколько секунд. По локтю потекло горячее, внутренний голос взвыл что-то очевидное о том, что так и знал, и Аори, наконец, заорала ему в унисон.

Упав на пол, раскололась надвое пиала, забрызгав ноги водой.

– Гад! Пусти!

Пленник, не разжимая зубов, затрясся от безумного хохота.