Между ветром и песком

– Боль – это единственное, что я все еще чувствую в полной мере, – хмыкнула Сиэ и, отбросив окурок, прицелилась. – Да и должна ж быть в мире какая-то справедливость, гармония там, ради которой мы, собственно, и вертимся… Что ж, с теорией мы закончили. Теперь – практика.

– Какая еще практика? – попятилась Аори. – Сиэ, ты… ты что? Давай не спешить, я не уверена, что защита встала, как надо… Сиэ, подожди! Нет!

Измененная могла бы гордиться подругой. У нее получилось не кричать.

Целых десять секунд – до второго выстрела.

Не все упивались болью так, как измененная, но в выжженом мире многие умели ее скрывать. Искривленные шрамом губы сжались в нить, когда тоо спрыгнул со спины ящера прямо в черную копоть. В угли, оставшиеся там, где раньше, окруженные остролистыми юкками, стояли шатры. Обрывки истлевших нитей поземкой вились по земле, и это сравнение не пришло бы в голову ни одному караванщику. Они ждали неподвижно, удерживая ящеров за поводья. Никто, кроме тоо, не поднялся в седло после того, как ящеры забросали песком свежую могилу и медленно, один за другим, побрели прочь.

Застыла, цепляясь за седельный ремень, и чуждая пустыне девчонка.

Там, где десятилетиями останавливались караваны, где лежки ящеров продавили вмятины в камне, где усталые, запыленные путники находили покой и отдых, пусть даже на одну, такую короткую ночь, остались лишь пепел, уголь и вплавленные в песок черные потеки. Они походили на демонов, явившихся танцевать в огненных языках, и окаменевших в лучах утренней зари.

Прямо возле входа в неглубокое ущелье, похожее скорее на пещеру без свода, чем на разлом, скрючился небольшой обгоревший скелет. Чуть дальше – еще один. Неподалеку из песка торчал наконечник копья.

Туши ящеров сохранились лучше – огромные вонючие кучи у самых стен, с остатками цепей, протянувшихся к кольцам. Зверям некуда было бежать, а нападающих интересовали только товары.

– Будьте прокляты, – с ненавистью в голосе сказал Шуким. – Будьте прокляты и вы, и ваши души, и ваши дети!

Обгоревшие остовы шатров торчали из песка, как кости драконов.

Бросив повод, тоо ринулся между ними, стремительно и неудержимо, словно человек из плоти и крови превратился в карающего демона. Ветер трепал полы разноцветной фарки, отбрасывал их за спину, швырял в лицо пепел и последние живые искры. Добираясь до вершин скал и запутываясь в них, кривых и изломанных, он выдувал заунывную мелодию без начала, конца и смысла.