Боль для выживания

– Сейчас не до игр! Хватит подбирать ненужный хлам!

– Ну пожалуйста! – промолвила девочка и подбежала к брошенной игрушке.

Она снова подняла медведя и, взглянув на брата, спросила:

– Можно я его оставлю?

Но Даню это еще больше разозлило: он подошел к сестре, снова выхватил медведя из ее рук и оторвал ему заднюю лапу, а затем выкинул в сторону.

– Зачем ты это сделал?! – возмутилась девочка и в тот же миг ее глаза наполнились слезами.

– Я сказал, сейчас не время для игр!

Тогда Ева топнула ногой и, нахмурившись, быстрым шагом пошла впереди брата.

Данил молча шел позади нее, он знал, что она была обижена, но он не придал этому значение. Он достал сигарету, чиркнул спичкой и снова закурил. Спустя минуту он услышал хлипанье, которое исходило от впереди идущей сестры.

– Ну и что ты плачешь? – невзначай спросил он.

– Я не плачу, – послышался тихий голос девочки.

– Я не дурак.

Тогда Ева остановилась и обернулась. Ее глаза были красными, а по ее белым щекам текли слезы.

– Ты никогда мне ничего не разрешаешь! Что в этом такого, если бы я его оставила?!

Даня вздохнул, сделал последнюю затяжку и выкинул сигарету в траву.

– Из-за этого грязного медведя ты сейчас устраиваешь истерики?! Что у тебя в голове?!

– Нет, не только из-за него! – нахмурившись, выкрикнула девочка.

– Не кричи, дура! Из-за чего ты плачешь, а? Тебе не додали конфет? Не подарили куклу-барби с розовым пони? Что, из-за чего?! Посмотри вокруг, посмотри, где мы! Сегодня – завтра мы можем умереть, а ты ноешь из-за чертового медведя!

– Сам ты дурак, понял!

После этих слов Данил сделал шаг к сестре, схватил ее одной рукой за свитер и чуть-чуть приподнял.

– Ты у меня вот тут уже сидишь! – указав пальцем на свою шею, произнес он. – Не знаю, получиться ли у нас добраться до лагеря, но, если у нас получиться – я оставлю тебя, и тогда наши дороги, наконец, разойдутся! – сердито добавил он, глядя в ее глаза, наполненные обидой.

– Я хочу к папе.

Тогда Даня отпустил сестру и, взглянув на небо, стал тихо смеяться.

Это был не смех радости, он смеялся не потому, что ему было смешно – это был смех отчаяния.

– Почему ты смеешься?

Мальчик перестал смеяться и взглянул на сестру. Он долго стоял в безмолвии, глядя в ее наивные заплаканные глаза. В голубых глазах Даниила также были печаль и горе, которые разрывали его изнутри, но маленькая девочка не пыталась разглядеть в них его прожженную насквозь душу.