Грохот ледника

Грязные джинсы и куртка, на джемпере подозрительные пятна, с волос стекает вода, попадая за ворот, губы синие и трясутся и глаза, такие страшные глаза.

– Брат, ты чего?

Из комнаты вышла Алла.

– Ты чего, брат? – начал трясти его Влад.

Ноги подкосились, и Глеб упал.

– Пьяный? – спросила Алла.

– Не похоже.

– Глеб, мы тебя любим, но у нас младенец и…

– Да подожди ты, – грубо оборвал жену Влад, – тут что-то не так.

– Выпить есть? – треснутым голосом спросил Глеб.

Влад принес из холодильника водку и хотел плеснуть в рюмку, но Глеб выхватил бутылку и начал глотать из горла.

– Она скончалась, скончалась, скончалась, – сквозь рыдания, как попугай, начал твердить Глеб.

– Братишка, кто?

– Малышка, она скончалась.

– Что ты несёшь? – чуть ли не закричал Влад, упал рядом и обнял Глеба.

В комнате заплакал малыш, но ни Алла, ни Влад не в силах были подойти к ребёнку.

– Её убили, изнасиловали и убили в подъезде. Она так боялась насилия. А меня не было, и никого не было.

Влад поднял Глеба, снял с него куртку.

– Пойдем на кухню.

– Идите в комнату, – сказала Алла, – сегодня уже никому не до сна.

И она разрыдалась. В комнате Глеб, отказавшись от дивана, лёг на пол, на ковёр, Влад сел рядом, машинально гладя его руку.

Рано утром, Глеб поднялся с пола. Влад спал рядом, Алла свернулась калачиком на диване возле ребёнка.

– Останься, – встрепенулся Влад. – Куда ты сейчас?

– Домой. Я хочу побыть один, – прохрипел Глеб.

И не смотря на все уговоры друга, он покинул квартиру. Он плёлся вдоль дороги, пока не поймал машину. Рухнув на заднее сиденье, он согнулся пополам, его трясло.

– Брат, перебрал? – радостно воскликнул водитель.

Глеб не ответил. Когда он вошёл к себе в квартиру, на него набросился радостный Вовка:

– Глеб, где ты был так долго? Мне надо…

Глеб молча выставил руку ладонью вперёд, показывая, чтобы Вовка замолчал. Схватив в баре бутылку виски, Глеб прошёл в свою комнату и прямо в одежде рухнул на кровать. Хлебнув из горлышка, он уткнулся в подушку, его трясло, голова кружилась, он изо всех сил подавлял в себе крик, только судорожно рвал простынь.