Баронесса, которой не было

К этому вниманию лорд с труднопроизносимым именем с годами научился относиться благосклонно-снисходительно: без суетливой нервозности, от которой каменеет и становится неуклюжим хорошо тренированное массивное тело, без дрожи в руках, без внезапного, не к месту, заикания и прочих мелочей, мешающих молодым мужчинам производить правильное впечатление на молодых женщин. Служаночку он, одним словом, приметил.

Чуть позже, в полумраке отведенных ему покоев, лорд, чертыхаясь и от нетерпения путаясь в бахроме, воланах и перьях собственного одеяния, был остановлен неуместным, по его мнению, взрывом язвительного хохота.

– Ой, Севка, ой, дурак! Ой, насмешил, – на чистейшем родном для него языке выпалила аборигенка. – Какой же ты доверчивый баран! Как жив-то до сих пор? Не пойму, честное слово. Удачливый черт. Ты бы вначале проверил, нет ли при мне оружия, а уж потом ручонки свои потные тянул.

Лорд сконфуженно наклонил голову. Глупое и растерянное лицо аристократа вызвало новый приступ смеха. До боли знакомого, почти родного смеха.

И он, как был со спущенными штанами, так и осел на пол, промахнувшись мимо кровати. А после подскочил и, запинаясь о собственные брючины, одной рукой пытался вернуть на место важную часть облачения, другую протягивал к отпрыгнувшей от него девчонке, простой девчонке, в которой от эльфов, не водившихся в этом мирке даже в роли фольклорных персонажей, абсолютно ничего не было.

– Шурка? Шурка, это ты, что ли? Правда ты?

Он нелепо мотал головой, щурил глаза, точно сослепу.

А она заливалась, как… Как дура. Хотя в дураках в итоге все одно остался он.

Так он познакомился с Евой. От Шурки в ней был только звонкий, временами обидный смех. И тот звучал крайне редко. Внешность же изменилась кардинально. Шурка пошла на поводу у собственных нездоровых амбиций и требований серьезных людей, которым не отказывают. Влезла в какой-то сверхсекретный проект, о котором говорила туманно и крайне неохотно. Она сбросила прежнюю, слишком яркую личину, пройдя курс пластических операций и убив в себе эльфа, внешне по крайней мере.

Ева была мастером метаморфозы. По необходимости превращалась в жалкого, обтрепанного пацаненка или же в такую красавицу, что глаз не отвести. Могла быть невинной девой, благочестивой матроной в летах или холодной расчетливой стервой. Какой, как много позже понял Лис, и являлась на самом деле.

Ева была мастером боевых искусств. Владела всеми известными ему видами оружия практически в совершенстве.