Его высочество Маркиз. Книга 2

Несмотря на загруженность Иван Семенович предпочитал небольшие группы. Вот и сегодня его окружало не более 10—12 человек, жадно ловящих каждое его слово. Лишь два субъекта в этой группе явно выбивались из общей атмосферы. Один – лысоватый коренастый мужчина средних лет, второй – худощавый, совсем еще молоденький, в темных очках, которые не снимались даже в помещении. Оба откровенно скучали, рассматривали других туристов, а то и вовсе пялились в потолок.

Несколько раз Иван Семенович задерживал взгляд на странных посетителях, гадая, что же могло заставить их прийти в музей.

Сердце Ивана Семеновича радостно забилось: ну хоть что-то проняло этих господ.

– Итак, перед вами парадные платья дам 17 века. Обратите внимание, какие дорогие ткани использовались для пошива – натуральный индийский шелк, батист, парча.

Услышав про каменья, у мужчин загорелись глаза, и они принялись проталкиваться поближе к экскурсоводу.

– А сейчас, дамы и господа, вы сможете полюбоваться на уникальный экспонат, гордость нашего музея – подлинное ожерелье самой французской королевы Марии-Антуанетты!

Иван Семенович остановился у небольшого, затянутого черным бархатом столика и с благоговением указал на закрытое стеклом украшение.

Люди подались вперед, а два странных мужчины тут же оказались в первых рядах.

– Согласно историческим справкам, после смерти Марии-Антуанетты ожерелье было вывезено с территории Франции и почти два века хранилось в частной коллекции. Но наш музей нашел возможность выкупить реликвию, чтобы каждый из вас смог своими глазами увидеть этот шедевр ювелирного искусства!

– Ничего так, блестит, – тихо прошептал один из мужчин.

– Блестит! – передразнил его напарник. – Как был ты остолопом, так им и остался! И за что только Босс тебе деньги платит!

– Между прочим, Хром, я ни одного дела не завалил, не то, что некоторые…

Услышав это, мужчина, которого назвали Хромом, набычился и отвернулся. Разве приятно ему, верному помощнику и соратнику самого авторитетного вора в округе, слышать подобные слова от зеленого юнца, у которого еще молоко на губах не обсохло.