Трофейная жена для лорда-дракона

Глава 8

Войско Грэйна выдвинулось к Фэррэйн-холлу, когда солнце начало путь по небу к своему зениту.

Чувствуя свою беспомощность перед сделанным за неё выбором, девушка не стала спорить, когда к шатру для неё подвели лошадь, такой же пегой масти, как и любимый конь Эвлина. Она знала, что сегодня скакать во весь опор непридется, а с лёгкой рысцой Тамила худо-бедно могла справиться не свалившись на землю от головокружения.

Глубоко надвинув капюшон своей новой небесно-голубой накидки, девушка как можно удобнее устроилась в женском седле и направила лошадь во главу колонны, чтобы встать ближе к будущему мужу.

Но Эвлин был окружён своими телохранителями и что-то бурно обсуждал с ними, отбив у неё всякое желание ехать с ним рука об руку.

Рыцарь, приставленный к Тамиле, тенью двигался за ней следом. Имени его она узнать ещё не успела. Да и, признаться, не сильно того хотела.

После смерти сира Мэллорда от руки самозванца ей больше не хотелось сближаться с людьми, которых к ней приставляли для охраны.

Даже если это сближение было лишь простой данью вежливости.

Дело в том, что неразговорчивый сир Мэллорд хоть и был молчаливым грубияном, от которого из-за грязных приставаний шарахались все её служанки, а всё равно успел найти своё место в душе Тамилы. Девушке вспомнилось вдруг, что кто-то ей сказал однажды: “У тебя слишком большое сердце, Тами. Если ты будешь бездумно впускать в него каждого, то оно очень быстро разорвётся в клочья от натуги”.

Ах, если бы только знать, как запирать это сердце на замок, сейчас бы ей было не так мучительно больно вспоминать сира Мэллорда, который, в общем-то, ничем не заслужил такой к себе жалости.

Тамила грустно вздохнула, оглядев воинов, двигавшихся к замку в одном с ней ряду. Она с тоской подумала о том, что кто-то из них вполне мог погибнуть сегодня. И ради чего? Ради того, чтобы Эвлин что-то доказал себе, своему отцу или братьям?

Фэррэйн-холл, безусловно, был лакомым куском для любого представителя знати, но к чему было идти на него штурмом самому, если можно было дождаться реакции короля на незаконное вторжение самозванца?

Вряд ли тот, кто посмел назваться лордом Фэррэйном, окажется настолько глуп, чтобы сопротивляться воле короля, как только тот её озвучит ему лично.

Письмом или с палачом, возглавляющим карательный отряд – неважно, ведь это, в отличие от глупого желания Эвлина отличиться здесь и сейчас, точно означало только одно – казнь и забвение.