Семь африканских сил, корасон и падрино

Я очень не сразу узнала, что на Кубе живые цветы покупаются только для потустороннего мира. И ведь успела притащить их в подарок на день рождения старушки Амелии, потом еще удивлялась, что повисла неловкая пауза. Эти трогательные мелкие гладиолусы, которые продают уличные торговцы, кубинцы берут для кладбища или сантерических ритуалов. Каждый цветок, каждый фрукт или овощ, каждая травка или специя имеют свое значение для сантерии. Как и для любого языческого культа, выросшего из общения с природой и душами предков.

Пока я мнусь с ответом, падрино достает из нагрудного кармана сигару, закуривает и насмешливо смотрит на меня через толстые стекла очков. Впервые вижу его в традиционной кубинской рубашке с четырьмя карманами и замысловатой отстрочкой. Ему уже за 70, и он все еще красавец мужчина: седые вьющиеся волосы и борода, смуглая кожа, крепкая чуть полноватая фигура. У него есть несколько больших татуировок, первую из которых он сделал 10 лет назад, я видела его в тот день. А еще он один из немногих белых сантерос высокого ранга, бабалао.

Курить в помещении нормальная кубинская практика. Морской ветер и деревянные жалюзи на окнах без стекол делают свое дело: дым не застаивается и не успевает пропитать все вокруг. Кури сколько хочешь, запаха не остается. В моей подмосковной квартире все по-другому, но не стану же я поучать падрино, слова и так даются с трудом. Не каждый день принимаешь такого гостя, к тому же наедине.

Я смутно догадываюсь, что мне все это снится, ведь этого просто не может происходить у меня дома в России, да еще вот так запросто, ночью, когда в отъезде мой муж. Попробую-ка спросить, что все это значит.

– Освальдо… – начинаю я, впервые обращаясь к падрино по имени, которое, кажется, означает имеющий власть. И в тот же момент просыпаюсь. Запах сигары остается со мной еще на несколько мгновений, пока я моргаю в темноте, силясь понять, который час.

Мне хочется верить, что это не последняя подобная встреча.

Дневниковая запись: 15 января 2012 года, Гавана

В половине десятого утра где-то на улице поют петухи, издалека доносится хоровое тягучее негритянское пение, явно ритуальное, под барабан. Кажется даже, что по полу отдается, как они ногами притопывают. Голоса стариковские, для пьяных песнопений рановато. Явно сантерия.