Безумный Египет

Она смотрела на тонкое жилистое запястье старика и с удивлением заметила, что из его раны не потекла кровь – в его венах светилась голубоватым сиянием звёздная пыль. Тогда Сетх взял руку Стеллы и замахнулся кинжалом. Стелла закричала, забилась в железных руках слуг.

– Тише… Тише, – прошипел старик. – Я только забираю твою вечную, божественную душу, а тело пусть забирает он. – Сетх кивнул на Кирилла. – Душа ему никогда не была нужна.

Сетх резко полоснул кинжалом по её запястью. Стелла закричала. Кровь брызнула во все стороны, но Сетх торопливо прижал её запястье к своему.

– Остановись! – это был голос Амена. – Отпусти её Сетх, если хочешь жить.

– Осирис, – прошипел Сетх.

Амен стоял у золотых ворот, и черного плаща уже не было на нём. Он был безоружен, но тело и лицо его светилось фосфорическим сиянием звёздной пыли, а глаза горели гневно.

– Да, я Осирис, – произнёс Амен. – Я вижу тебя, и я всё вспомнил. А ты брат мой, Сетх.

Сетх ничего не ответил. Амен подлетел, как вихрь, и его удар был, как молния. Сетх отлетел в сторону, словно тряпичная кукла. Рабы сами отпустили Стеллу и бросились в разные стороны. Амен подхватил её.

– Прости меня, – прошептал он. – Прости…

Но на него уже шло бесчисленное войско Сетха. Амен оглянулся и увидел их. Он опустил Стеллу у каменной стены, а сам слегка склонив голову, ринулся в бой.

Стелла в ужасе забилась в угол. Она зажимала рукой кровоточащее запястье и медленно теряла сознание. Стелла видела только обрывки великого боя, когда огромные полчища чудовищ и монстров, которые может породить только воспалённое безумием сознание, лавиной шли на Амена, а он отбивал их нечеловеческими ударами. Они возникали из воздуха, появлялись из стен, они нападали десятками одновременно. Амен весь светился от звёздной пыли, которой был пропитан.

Среди нападающих Стелла видела и Кирилла. Он сжимал в руках меч и с остервенением рвался в бой… Скрежет, крики раненых. Монстры разлетались от ударов Амена во все стороны, но на их место становились новые. Амен дрался, как зверь. Стелле казалось, что зубы, когти и мечи не оставляли на нём следа. Он был безоружным, но сила, таящаяся в нём несколько тысячелетий, теперь вырвалась наружу.