За стеной

– Этот дом располагался в нескольких километрах от края поселения, – пояснил учитель, указав пальцем на точку на лежащей рядом карте местности. – Уверен, он и сейчас там стоит. По крайней мере, то, что от него осталось.

– Судя по всему, он был свидетелем многих событий.

Сокол внимательно рассматривал потрепанное изображение. Он никак не мог понять, зачем Мормагон решил его ему показать.

– Слишком многих. У этого дома горькая судьба.

– Время никого не жалеет, – сказал Сокол и осекся, украдкой взглянув на своего учителя.

Сколько, в самом деле, ему лет? Трудно дать больше сорока.

Разгадав его мысли, Мормагон улыбнулся.

– Не время было к нему безжалостно, а люди. Люди изгнали его хозяев, а новой жизни стенам не дали, оставив его медленно увядать.

Сокол ничего не ответил на последнюю реплику. Судьба дома его не трогала. Мало ли таких домов разбросано за пределами поселения?

Видя недоумение своего подопечного, Мормагон жестом указал юноше на стул, приглашая его сесть, и задал неожиданный вопрос:

– Знаешь ли ты, когда поселение приобрело границы?

Конечно, он знал.

Это все знали.

– В начале века.

– И ты, безусловно, знаешь, почему поселение запечатали?

– Слишком опасно стало быть у всех на виду. Старейшинам пришлось увести обращающихся и устроить здесь нашу жизнь…

– Почему именно здесь?

– Усадьба Орлов стояла здесь, здесь же были их земли.

Сокол тогда никак не мог взять в толк, к чему конкретно пытается подвести его учитель. Мормагон никогда не выкладывал открыто информацию.

Он предпочитал наталкивать на мысль. Заставлял думать, рассуждать. И сейчас он определенно ждал от своего подопечного ратника каких-то выводов. Но каких?

– Вы спрашиваете, почему непозволительно опасно стало ИМЕННО В ТО ВРЕМЯ, а не в какое другое?

Мормагон одобрительно кивнул, показывая, что ученик движется в правильном направлении.

– Птиц начали уничтожать. Их сметали повсюду. Волна практически подобралась к нашим порогам. Знать стала не в чести среди людей и…

– И птички, и зверюшки прибежали на земли вожака, оказавшись заперты на долгие десятилетия.

Крылатые спасались, усатые подчинялись, – закончил учитель фразу, ехидно ухмыльнувшись.

И тогда Сокол понял. Будучи сыном хранителя, он, как никто другой, знал охранную силу его рода. Учитель прав, у стен просто не было ни малейшего шанса на новую жизнь. Без разрешения хранителя никто, кроме членов его семьи, не мог пересечь порог дома.