За стеной

 – В ней нет ничего живого. НИЧЕГО. Все давно закончилось, ушло, и даже запаха не осталось. Вдыхай – не вдыхай, никакого наслаждения. Литература же всегда про жизнь. Всегда о нас, понимаешь?

Я сказала это и как будто даже зажмурилась. Почему-то мне казалось, что Мормагон знает о том, что я только что произнесла. Будто у него сто ушей и сто глаз.

Ох и получу я сейчас от Сокола за нападки на его гуру-сэнсэя! Хорошо же я отплатила другу за поддержку, ничего не скажешь!

Но Сокол лишь пожал плечами и равнодушно бросил нашу детскую присказку:

– На вкус и цвет, как говорится…

– Фломастер разный, – подхватила я и, облегченно вздохнув, продолжила свой путь в библиотеку.

Как-никак круглый стол никто не отменял.

Мормагон

Наблюдать за ними, всматриваться в их души, по кусочкам собирать воедино их личности – это как разгадывать кроссворд. Иногда вопросы к нему попадались на удивление каверзные. Но чаще я щелкал их без раздумий. Это не было удовольствием, скорее неким хобби. Каждый из них – целый мир.

И чем более закрыт был этот мир от моей реальности, тем любопытнее было заглядывать в него, просчитывать алгоритмы, на которых он вертится.

О, это было любопытным занятием, которому я научился у человека из прошлой жизни. Когда-то по глупости я осмелился назвать его другом. Как он умел наблюдать! Был мастером своего дела. Его улыбка располагала, молчание пленило. Он не отпускал комментариев, не предлагал суждений. Лишь наблюдал и слушал. И перед ним раскрывались души: прирученные, как собачонки.

Которой, к слову, он и был сам. Мы с ним были.

Я научился этому не сразу. Но у меня было достаточно времени, чтобы отшлифовать мастерство. И море материала для практики.

Чувствовал ли я ответственность? Безусловно! Она давила на меня, но не как страшное бремя, а как почетная обязанность, которую я нес. Каждый день, каждый час моей бытности преподавателем я понимал, какой потрясающий материал в моих руках. Как легко он лепится. И как в то же время он хрупок.

Как я стремился пробудить их интерес! Как желал передать свои знания! Как много они могли получить, если хотели!

Я не бился за уважение своих подопечных.

Я просто знал, что достоин его. Со временем же с интересом обнаружил, что они изо всех сил пытались стать достойными моего уважения. Уважал ли я кого-то из них на самом деле? Очень многих. Презирал ли кого-то? К сожалению, да.

Делил ли я учеников на зверей и птиц? Никогда. Лишь способности и старание были моим мерилом.