Судья

Жизнь без Балиэзера, но полную всех удовольствий, которые дарил ему юный раб.

Балиэзера немедленно прогнали. Словно раздавленный могильным камнем, он слонялся по улицам, понимая, что ничего не вернуть. Наконец, он собрал немногочисленные силы ополовиненной души и отправился на юг, в долину пэлиштим. Находя утешение в красоте морских закатов, когда умирающее солнце окрашивало небо в его любимый алый цвет, он провел последние пятнадцать лет жизни, нанимаясь батраком на жатву ячменя в авиве. Он жал пшеницу в месяце таммуз, когда плачут легковерные натуры, наивно полагая, что слезами вернут к жизни пахотную землю, и собирал виноград в месяце афаним[24 - Таммуз, афаним – примерно соответствуют июню-июлю и сентябрю-октябрю григорианского календаря.

]. В остальное время ему поневоле приходилось нищенствовать.

Яэль мечтал ночами, что красавчик-ашкеназ[25 - Ашкеназы – название народа, обитавшего в районе Верхнего Евфрата.] возьмет его за руку и уведет в прекрасную новую жизнь. В ней они будут лежать и возлежать днями напролет.

Единственный, кто был во всей округе на данный момент – старый Зер-Кавод с растопыренными ногами. Ему была нужна Длила. А Длиле он был не нужен. Но, иногда, совсем от нечего делать, Яэль в уме примерял на горбатую спину Зер-Кавода прелестную персиковую меховую накидку, в которой за ним явится принц ашкеназ.

Однажды, уже разлив по кувшинам готовое пиво, Яэль и Длила отправились к ручью Сорек промывать бурдюки. Ячменя в этом году созрело больше, чем Зер-Кавод мог помыслить даже в самых смелых мечтах.

Он суетился, пытаясь не потерять ни беки, и с самого утра погнал Длилу вместе с Яэль к источнику, хотя до этого всегда предпочитал держать ее на работах в доме.

Они были порядком измотаны, у них коченели руки, тошнило от сладко-кислого запаха фруктового пива.

– Как я устала, – сказал Яэль, – никогда не могла подумать, что служить одному вдовцу может быть так тяжело.

– Хитрый старик не прочь подзаработать, – заметила Длила, полоская десятый по счету истертый бурдюк в ручье, вот-вот готовом пересохнуть.

– Кто знает, может и нам будет награда сверх «одного шекеля и конечно же, хлеба», – Яэль попытался передразнить выговор хозяина. Вышло довольно скверно.

Стоял теплый день. Низкие облака застилали холмы рваной дымкой, солнце выглядывало редко и ненадолго. В блестящих густых зарослях земляничных деревьев суетились пчелы. Над их головами летали стрекозы, мелкая живность копошилась в кустах на противоположном берегу.