Песок пирога

Согласно логике декана, если в историки «принимают», то можно и исключить. В моей справке об окончании трех курсов университета декан указал в качестве причины исключения: «за аполитичную деятельность». Я горжусь этой справкой и поныне. Как высокопарно и смешно эта формулировка звучит сейчас. В двадцать один год я уже занимался «аполитической деятельностью! Я был чем-то вроде термита, подрывающего основы государства. И это государство в конце концов приказало долго жить. На этом основании меня смело можно представлять к награде «За развал Советского Союза» или судить повторно.

Как бы высоко мы не летали, мы все-равно будем задевать провода. Глупо созидать на этом факте легенду, но биографы как раз и занимаются подобной ерундой, пытаясь внести краски в биографии героев, и как бы паршиво легенда не вязалась с фактом, она так и будет болтаться, как бирка из химчистки. Глупо искать какое-то специальное место, чтобы свободно мыслить. Но потребителям простых истин нужны модели совестливого поведения, и герой обязан в эти модели попадать, и, хотя это определенный штамп, но иначе и невозможно задать стандарт, чтобы определить качество человека, достойного суда потомков.

Глава 4. На дачах Черноземья.

Южное солнце приятно ложится на мой загорелый за лето торс. Я уютно устроился между яблонь, и солнце падает чуть сбоку – его косые лучи ложатся на густые заросли папоротника, создавая у меня ощущение, будто я нахожусь в тропическом лесу. Проведя свою юность на Сахалине, я никогда не рассматривал папоротник в качестве садового растения.

Обычно мы собирали его ростки ранней весной и заготавливали их в пищу, служившей отличной закуской, по вкусу напоминавшей грибы.

Половина шестого – самое время заварить себе чай и насладиться закатом.

Я обнаглел за это лето и почувствовал себя настоящим писателем. Еще бы, ведь я пишу каждый день по несколько часов подряд, стремясь наверстать упущенное время.

Если бы я бы мог вернуть себе юность, я бы, наверное, купил себе спортивную машину.

Я бы отпустил волосы, жил на берегах Эгейского моря и гонял бы на своей тачке, подсаживая черноволосых длинноногих красавиц. Женщины – это моя слабость, но я никогда не позволял себе ее проявлять. Я был беден. Я всегда делал вид, что красивые женщины мне безразличны. Я думал, что мне не хватит денег, чтобы за ними ухаживать. Конечно, мне бы не хватило тех денег, что я имел. Как правило, если рвались мои босоножки, то домой с юга я возвращался чуть ли не босиком.