Лета середина

Наш язык оказался формой археологии, на границах с той варварской цивилизацией, которую мы имеем честь представлять, где еще возможны редкие, случайные находки, благодаря тому что многое сохранилось в ее ландшафте нетронутым, в форме шифров, на разгадывание которых у нас нет ни времени, ни желания. Мы абсолютно уверенны в своём праве прямого наследования и сквозь эту уверенность культура кажется атавизмом, а язык – формальным признаком причастности порабощенных племен к единой общности, уже не ведущей реестр историй своих трансформаций, ограничивающихся хроникой славных побед и завоеваний.

И в этом двусмысленном существовании есть свое очарование, некие лагуны недоступности, но, большей частью, это мало похоже на увлекательную игру, а скорее на хаос существования различных племен после падения Вавилонской башни.

Мне снилось, что я убираю огромную игровую площадку в субботний день, куда постепенно стекаются люди, а все никак не могу решить, должен ли я это делать в свой выходной день или нет. Но меня увлекало созерцание этой массы со вкусом одетых людей, которых собиралось все больше и больше.

Все они были крупными, породистыми, богатыми бездельниками на дорогих автомобилях с вычурными аксессуарами для занятий спортом и то, что их досуг, в некотором смысле, зависел от моего решения, наполняло меня чувством гордости и причастности к этой касте людей, на благодарность которых я мог бы рассчитывать. предоставляя им свои услуги.

Во сне мне вернулось ощущение той двусмысленной роли, которую я чаще всего играл в подобного рода обстоятельствах.

Собственно говоря, именно желание преодолеть эту двусмысленность и вернуло меня в Россию, заставив оставить семью, а с ней и иллюзию благополучия.

Я не сразу осознал, что и в России общество не лишено двусмысленности, которую я так легко считывал за границей, благодаря разности культуры и языка. И лишь прошедшее здесь время и грядущие следом события убедили меня в том, что культурный конфликт на землях моей «родины» гораздо более острее, чем я предполагал, радуясь своему возвращению.

Сейчас я прислушиваюсь к его звукам и учусь находить оттенки в «однозвучном жизни шуме», уже сознательно определив себя на роль свидетеля и археолога.

После трех бутылок красного игристого вина мне приснилось, что я собираю древние монеты на дне искусственного рва, вырытого вокруг имитации средневекового замка. Замок был игрушечный, но монеты настоящие. Я собирал их, и вместе с ними поднимал со дна диковинные ракушки.