Туман. Книга четвёртая

По требованию надворного советника в банкетную залу вошли два мужика, по виду – сильно пьющие кузнецы. Тяжкий дух, источаемый давно не мытыми телами и многодневным испитием крепких вин, наполнили залу настолько густо, что в пору было отворять окна.

Что, собственно говоря, сделано и не было.

Сей парой, по представлению надворного советника, оказались его лучшие агенты, подготовленные таким способом для выполнения особо опасных заданий. И таковое задание им поручалось сегодня – забрать у Кириллы Антоновича Чёрную Библию и доставить оную в… специальное место.

Для надёжного сохранения.

Модест Павлович высказался весьма положительно о том, что подобная маскировка, применяемая агентами, может оказаться определённо действенной в деле такой важности. «Кто, – как выразился штаб-ротмистр, – станет подозревать гуляк в том, что они выполняют какое-либо задание? И кто отважится учинить им досмотр, учитывая этот… это амбре». Амбре – именно так и выразился Модест Павлович.

А господин Толмачёв, видимо досыта пресытившись этим самым «амбре», настоял на скорейшей передаче Библии ожидавшим агентам.

Передача прошла без эксцессов. В том смысле, что книга, прежде проявлявшая какую-то привязанность к помещику, и не единожды реагировавшая на слова и поведение «нового друга» странным, вовсе не книжным манером, на сей раз вела себя так, как вела бы себя любая иная книга – безучастно. Что, скажу вам по секрету, расстроило помещика. Но, самую малость. И тут же отпустило.

Когда агенты, получив строгий наказ и напутственное благословение, удалились, Модест Павлович и Александр Игнатьевич в четыре руки распахнули окна и с упоением принялись вдыхать свежий московский воздух.

– Тяжела служба у ваших агентов, – уже сдавленным голосом, от удерживаемого дыхания, пробурчал помещик, и скоро пристроился третьим у распахнутых окон.

И напоследок. Вероятно, вы ещё помните младшего унтер-офицера Тимофея Сомова? Вот и славно! Желаете знать, что стало с ним? Извольте! Господин Фсио слова своё сдержал, и отпустил Тимофея, прекратив преследование по ранее предъявленному обвинению.

Однако (вот каков хитрец!), до ведома унтера Сомова доведено не было, что его освобождение имело основой ходатайство господ Ляцких и Краузе. Не имея ни малейшего понимания о том, что у него появились таковые покровители и благодетели, Тимофей свято уверовал в заступничество ангела-хранителя, избавившего его от нависшей кары, и с удесятерённым рвением принялся служить царю и Отечеству.