Са, Иса и весь мир

– И Досей с Мурой, – улыбнулся его собеседник.

– А я…А я думал, что Бог – это ты и мама, – недоверчиво и полувопросительно поведал мальчик.

Ос засмеялся было, но тут же, спохватившись, посерьёзнел и поучительно проговорил:

– Про Бога нельзя говорить всуе, то есть просто так! 3а такое он может рассердиться и покарать.

– Бог…А где он? Он какой? – вертя головой, осматривался мальчуган.

– Его нельзя увидеть простому человеку, – серьёзно сказал Ос. – Но Он везде и всюду. Всё знает и всё видит. Стало быть, Он не только всемогущ, а и вездесущ.

– Нельзя увидеть…Как же тогда мы знаем про него?

– Знаем…, – натужно промолвил многоопытный мужчина, которого до этого чрезвычайно любознательного человечка никто не ставил перед столь сложными проблемами. – Ну…Он являлся пророкам, то есть самым достойным прародителям народа нашего.

– А зовут Бога Саваоф?

– Нет, что ты! Он не имеет имени…

– Но ты же сам сказал «Саваоф»?

– Саваоф – не имя. Саваоф – значит «Господь ангелов». По имени Бога нельзя называть.

И Ос облегчённо вздохнул, увидев, что малыш задумался, осмысливая услышанное.

«Как же так? – размышлял меж тем Лучик. – Без имени? Моя мама – это Ма. Наш Силач – это Ос. Я – Иса. Как же разговаривать с Богом без имени? Нет, про себя я стану Бога называть по имени…М-м-м… Саваоф…Са! И станем беседовать: Са и Иса». И мальчуган, довольный собственным открытием, засмеялся.

Прогулку испортил внезапно поднявшийся западный ветер, который принёс холод и дождь. Ос тотчас хотел вернуться домой, опасаясь, что ребёнок замёрзнет, но Иса так был захвачен происходящим, что беспрерывно просил: "Ещё!…Ещё немножко!…Ну, ещё чуть-чуть…"

Резко изменило настроение Исы свора псов, которая устроила свирепую грызню на близлежащей свалке из-за костей.

Собаки для него были в новинку. Мальчик был до того напуган этим зрелищем, что сам запросился к маме. И всю обратную дорогу, сидя в тачке, он односложно говорил Осу, утратив своё обычное многословие: "Собака! Ав-ав! Стра-а-шно!"

Едва переступив порог пещеры, сын бросился к маме, чтобы поделиться с ней обуревавшими его впечатлениями.

Ма, между тем, покончив с домашними делами, прилегла отдохнуть, густо намазав лицо козьей сметаной. Её фигура тускло освещалась только слабыми отсветами пламени из очага да проблесками света от прохода, который Ос не успел затворить, занося тачку.

Подобный облик Ма для мальчика тоже представлял доселе невиданную картину. И он застыл на полпути в нерешительности.