Ищу пропажу с нежным сердцем!

Хватит! – вдруг резво подскочил прокурор к Таранову, вонзив безжалостный холодный взгляд светлых глаз в того. – Отвечайте мне: был у вас вчера разговор с женой о том, как она сходила в прокуратуру?

Гордей видел, что шеф капитально “завёлся”. Лет десять назад тот работал следователем, и сейчас “следственная жилка” в нём пробудилась и раскачивала маховик оборотов. Иван Иванович уже сполна вошёл в образ. Полунин накануне ночью читал книгу о Германии времён третьего рейха, и прокурор невольно напомнил ему разведчика гитлеровского абвера, зацепившего «на крючок» диверсанта.

– Бы-был, – пропыхтел капитулирующий врунишка.

– Поучала она вас, что нужно говорить так-то и так-то? – хищно почти впился Иван Иванович в Константина и тут же, не давая тому опомниться, ещё наддал «жару». – Я покамест не спрашиваю «что» она велела говорить. Я покамест спрашиваю отвлечённо: была проработка?

– Бы-была, – отдувался Таранов, откидываясь и сползая по спинке стула.

– О чём же?

– Чтобы не болтал лишнего.

– Какого лишнего?

– Про ссору и…и про одного парня.

– Про какого парня?

– Забыл, как его зовут. Он не чусовской. Нездешний. Его из наших мало кто видел. Его, как бы, Надя видела…ну Алякина. И Петруха…, то есть Пётр Поморцев. Поморцев про него точно знает. А Надюха нездешнего как-то чудно называла. Это…Нет, на языке вертится, а ухватить не могу.

– И это всё?

– Теперь, зуб даю, всё! – клятвенно едва не перекрестился Константин.

И он облегчённо вдохнул и выдохнул воздух. Так выдыхают грешники, отходящие в мир иной.

Однако рано он собрался в рай. Прокурор придерживался противоположного мнения.

– Нет не всё! – отрубил он. – Для меня ясно, как дважды два, – пуще прежнего возвысившись над полуоткинувшимся раскаявшимся грешником, негромко, но гипнотизирующе вещал шеф, – что интрига замешана на отношениях между мужчиной и женщиной. Не обошлось без эротического фактора, так сказать. Вот вы, Константин Борисович, лично как относились к Надежде Алякиной?

Гордей, сидя за приставным столиком, поодаль от Таранова, тотчас заметил, что Иван Иванович, ведомый наитием, попал «в точку».

В ту или не в ту – вопрос. Но в слабую точку. Потому что извечно бледную физиономию курильщика наконец-то залила изнутри кровь чрезмерной натуги. Создалось впечатление, что слесарь-ремонтник в одиночку и без домкрата поднимает «Камаз» для замены продырявленного колеса.

– Чё мне до неё? – прохрипел Константин, глядя в пол. – У меня есть жена. Инна. Красивая.