Любовь как сладкий полусон

Он не нашёлся, что ответить, и, быть может, по этой причине, излишне крепко, по-мужски сжал тонкие и длинные пальцы собеседницы.

– Юрий! – уже смеясь, воскликнула Кораблёва, приводя его «в чувство». – Мне кажется, что вы мою бедную руку перепутали с силомером.

– О! Простите! – окончательно смутился тот, ослабляя хватку, но, тем не менее, в странном забытьи продолжая держать девушку за запястье, пристально глядя на неё.

Лучше всего его состояние одним ёмким словом из молодёжного жаргона охарактеризовал Виктор.

– Ты что, в отключке? – помахал он рукой перед глазами друга подобно психиатру, проверяющему, адекватен ли клиент.

– Не тают, – пробормотал тот.

– Что, «не тают»? – с деланной обеспокоенностью переспросил Кропотов, подмигивая практиканткам.

Он картинно приложил тыльную сторону ладони ко лбу юноши, как бы проверяя у того отклонение температуры от нормы.

– Снежинки на ресницах не тают, – отклоняя голову в сторону, так как друг мешал ему смотреть на Стеллу, задумчиво ответил Юрий.

И действительно, снежинки на пушистых изогнутых ресницах девушки не таяли. Её ресницы простирались настолько, что при взмахе ими поднимался лёгкий ветерок, а порхающие в воздухе снежинки, опускаясь на них, образовали красивый ажурный налёт. Теперь и Виктор с Мариной убедились в этом.

– Ёк-карный бабай! – совсем непоэтично воскликнул Кропотов. – Долго мы так ещё будем торчать? – ревниво разнял он затянувшееся рукопожатие застывшей парочки, и уверенно направил квартет от клуба в сторону избушки молодых специалистов.

Компания уж двинулась было вдоль по улице сплочённой группкой, но его монолитность сломала Нина Самохина, о существовании которой Кондрашов и думать забыл.

Она, выскочив из клуба, решительно отстранила Виктора, «маячившего» у неё на пути, и демонстративно взяла Кондрашова «под ручку». При этом Нина с чрезмерной, явно показной заинтересованностью обратилась к нему: «Юрочка! Ты мне так и не дорассказал ту смешную историю…Помнишь, вчера, когда мы стояли около нашего дома?» С этими словами Самохина увлекла его, растерявшегося от стремительной «смены декораций», за собой.

На улице меж тем слякотную оттепель наконец-то сменила зима. Она воцарилась повсюду. И не мудрено: всё-таки на листке календаря значилось уже первая декада декабря. Морозный воздух густо заполнили невесомые мириады снежинок. Они всё более и более укутывали собою, будто белой заячьей шубкой, подмерзающую землю. Затянувшееся межсезонье отступало.