Гады

Сидельцы по обеим сторонам стола опасливо поглядывали в сторону Лысого как слабые дети в плохой подростковой компании, предчувствующие начало большой драки и сильно жалеющие о том, что не послушали маму и оказались в ненужное время в ненужном месте.

Тонкогубый остановился, заложил обе руки за спину, выдержал паузу и сказал ядовитым тоном:

– Что смотрите?! Активности ноль! Привыкли сидеть за спиной губернатора! Пригрелись! Пришипились! Приклеились попами к креслам! Пора работать, господа!

«Оплеуха» прозвучала с такими неповторимыми интонациями, что каждый из адресатов почувствовал себя мухой, на которую со свистом опускается мухобойка.

– Дык мы работаем, – начал было пожилой прокуренный мужик с кустистыми бровями и седым попугайским хохолком из спутавшихся волос на голове; его выпученные глаза вращались как два маленьких глобуса, апеллируя к коллегам, но те предпочитали смотреть в стол.

– Да. Работаем, – наконец, поддакнул товарищу полный господин с отвисшими щеками, вытягивая из кожаной папки пухлый отчет.

– Да вы меня не слышите! Не хотите слышать! – искренне возмутился тонкогубый, повышая голос и с удовлетворением отмечая про себя, что злые огоньки в глазах губернатора загорелись сильнее. – Очень плохо просто хорошо работать. Хорошо, когда люди думают, что вы хорошо работаете. Тогда вы можете вообще не работать. И это будет лучше, чем когда вы работаете, а все думают, что вы не работаете. Не понимаете?! Повторяю: от работы кони дохнут! Сегодня в медиа-пространстве ваша работа – пшик! Ее нет, она не существует! Хотя работать вы можете до развязывания пупка и надрыва жил.

Пожилая болонка хихикнула, но всем было не до нее.

Тонкогубый вдруг сорвался на крик:

– Министры правительства! Заместители губернатора! Руководители ведомств и служб! В присутствии первого лица региона битый час я проповедую вам прописные истины пиара, а вы тупите как малые дети! Включайте, наконец, мозги! Ответьте, для чего вам голова?!

Вопрос был обращен ко всем сразу.

Тонкогубый прошёлся острым взглядом по физиономиям чиновников, заставляя каждого съёживаться, пока не остановился на смуглом, небритом, очень похожем на президента Ирана, мужике. Мужик был в галстуке и жевал жвачку, чего его восточный le gеmeau никак не мог себе позволить. «Иранец» окаменел, перестав жевать.