Возрождение

Романов еще тяжко раздумывал над списком официальных праздников, а люди уже, не спросясь никого, установили и Новый год, и шумный страшноватый Корочун, и непонятно почему возникший 14 февраля Праздник Дома с торжественным зажжением огня. Совершенно неожиданно всплыл Праздник Труда – 1 Мая, а День Знаний, приходящийся на 1 сентября, чуть ли не в ультимативной форме потребовали восстановить не родители и не учителя, а делегации самих ребят, учеников…

Романов ничуть не был против. Он отлично понимал стремление людей и отдохнуть, и расслабиться, и просто повеселиться наперекор ледяной ветреной ночи… Все витязи сходились на том, что было бы намного хуже, если бы люди – как в первые месяцы организации РА – не выступали с инициативами, а массово ждали, когда и что им прикажут делать.

И даже когда начнут их «веселить»…

Он тряхнул головой, и стоявшая рядом Есения удивленно и вопросительно посмотрела на него. Романов шепнул:

– Все нормально… Ты готова?

– Готова, – коротко ответила женщина.

И добавила: – Хотя я почему-то ужасно боюсь.

«Я тоже», – подумал Романов, но не сказал этого вслух. Вместо этого он перевел взгляд на лестницу.

Здесь находились почти все витязи Дальнего Востока – тридцать человек, примерно треть из которых с Романовым практически с самого начала. Вообще они съехались во Владивосток на отправление «России», а получилось – очень удачно. По случаю торжества никто из них не пренебрег парадной формой. Поверх белых курток, перетянутых золотистыми ремнями, на которых висели полевые ножи, были накинуты черные плащи, тяжело свисавшие почти до каблуков сверкающих черных сапог (в них заправлены белые с золотым лампасом брюки) с золотыми шпорами.

На плечах плащи крепились массивными оплечьями-эполетами с бахромой и гербами. Выстроившись по обе стороны на ступеньках, витязи замерли, вскинув руки в салюте. Наверху в чаше почти неподвижно горело золотисто-алое пламя, за которым чуть колыхался личный штандарт Романова. Он же – государственное знамя.

Рука об руку с Есенией Романов застыл на нижней ступеньке. Он ощущал, как взволнована и, пожалуй, напугана женщина рядом. И сам чувствовал странное напряжение…

Колыхнулся штандарт. Метнулось пламя в чаше. Рука Есении вздрогнула, да и Романов с трудом удержался от того, чтобы вздрогнуть, потому что лестница грянула:

– Русь! Русь!! Русь!!! Слава! – А между штандартом и пламенем появился Антон Веденеев. Седой мальчишка, одетый в белое.