Шаг за грань

 – Борька продемонстрировал клыки и, подумав, бросил их в кухонный ящик. Потом разберусь, решил он. – Из штаба нашего не искали меня?

– Искали, – кивнул отец. – Не дергайся, никуда тебе бежать не надо. Решили, что вы по отдельности будете – связь, вестовые… Так что с нами останешься. Снаряжайся давай.

– Угу, – деловито кивнул Борька и вдруг поймал себя на том, что видит свои руки, ноги, всего себя, как бы со стороны и так же со стороны воспринимает свои мысли. И понял, что страшно волнуется.

– Ну, я их не звал, – пожал плечами дед Семен. – Пришли, полон поселок набились, кто с кем ближе из наших знаком, к тем и подвалили. Оружие им давай, потому как чужие придут, лес, воздух и воду испортят, и картам жизни не будет. Им так Безымянный сказал, а ему прямиком духи ночью нашептали. Вот и вооружаем со складов разной завалью. Не гнать же… Бабы, хватит еду переводить. Нас всего-то пятеро, а вы на Императорскую Гвардию наготовили.

– Молчал бы, пень старый, – вскинулась бабушка Дина. – Таскаешь свою тарахтелку и таскай, а кормить мы вас станем.

– Деееед, – протянул Вовка, преданно подавая снаряженную ленту. – Ну, деееед… скажи папке, чтобы меня взяли… я стрелять могу, я патроны… Дед, ну Борька всего на два года меня старше!!! – выложил он почти со слезами главный козырь.

– На три. – Борька вжикнул «молнией» извлеченной разгрузки.

Вовка глянул злыми глазами и замолк – взрослые на его просьбы вообще не реагировали.

– Много снард больш снард дай дай! – застрекотал он.

– Переломисьси, – ответил добродушно дед Семен и лязгнул сошками.

ХРаРКх возмутился и пулеметно затрещал уже окончательно по-своему. Тетя Валя сунула ему упаковку патронов:

– Со всеми раздели!

Тот исчез в саду. Бабушка Дина отряхнула руки, придирчиво осмотрела запасы, кивнула:

– Ну вот… Теперь грузиться пойдем.

– Сама б тоже уезжала, – сказал дед Семен.

Бабушка хмыкнула:

– Вот еще. Стара я от разных чучел бегать. Да и не пустите вы их сюда, иначе что вы за мужики? А вы поедете! – повысила она голос на младших женщин, побросавших работу и навостривших уши. – Мои уже вымахали, а у вас еще растить и растить. И нечего тут спорить, и говорить не о чем.