Песня горна

Людей… да людей ли вообще? Бывало, мальчишка, читая книги или глядя хроники, мысленно отстранял себя от них брезгливо: ну не могли эти похотливые, жадные, трусоватые существа с примитивными желаниями быть его предками, предками его друзей и знакомых, даже предками врагов – не могли быть! Может быть, только тут, в Семиречье, он понял: могли. И были. И были уже в те времена не только такие люди, потому и живёт Денис. Вот о настоящих людях и надо помнить…

Но и осторожным надо быть. В мальчишеской среде Петрограда шёпотом пересказывали жуткие и волнующие слухи: а вот в этот день… когда Грань стала тонкой… знаете, мальчишка… да, не вовремя зашёл… да, в такое место… а вот та девчонка сказала не то слово… Всё – и не ищи! Унесло, утащило, закрутило… А там даже взрослые….

Щекотка щекоткой, а Денис по-настоящему испугался, когда – шестилетний – на этом празднике, отойдя от родителей, вдруг ощутил, что он не один.

– Папа, пап! – Он даже вмешался в разговор отца с сослуживцем, не подумав, что за это может крепко влететь. – Пап, а чего они там… стоят?!

Борис Игоревич посмотрел на сына – испуганного, встрёпанного, с приоткрытым ртом, с расширенными глазёнками, в которых были недоумение и страх. Не стал ругаться. И его собеседник молчал тоже. Потом мужчины посмотрели туда, к воде.

– Не бойся, Дениска. Это наши предки… те, кто защищал город. Они пришли посмотреть, как мы их помним… – Денис недоверчиво оглянулся, посмотрел на отца, кивнул. – А теперь, – мужчина опустил мальчика на тротуар, – иди обратно и скажи им, кто ты. Не трусь, иди да так и скажи: я Денис Третьяков, честь вам и хвала…

– И… идти? – Глаза Дениса намокли, он вцепился в отцовскую штанину. Как же идти, там страшно – хоть и надо было сделать всего пару шагов; оттуда таким холодом веет, папа шутит, наверное?! Но Борис Игоревич отнял от себя руки мальчика и строго повторил:

– Иди.

И Денис пошёл. Еле-еле пошёл. Но, держа спину прямо и без задержки, не опуская головы и не оглядываясь, только чуть похлюпывая носом. Пусть будет, что будет, но отец не увидит, что он трусит.

Он прошёл полпути к реке… и вдруг удивлённо понял, что нет больше страха.