Ваше благородие

Тут только закавыка такая: мы не можем подойти к его благородию господину Туманову и сказать, что у вас не все в порядке. Нам нужно какое-то основание, а вот этим основанием будет твой сигнал.

– Понял, – сказал я, – а этот сигнал как, свистком или маханием руки подавать?

– Экий какой ты бестолковый, братец, – терпеливо сказал полковник, – сигнал – это записка, написанная тобой, в которой ты подробненько все и опишешь. А я тебе списочек вопросов дам, которые нас интересуют.

– Да как же так? – возмутился я. – Я все напишу, а канцелярские все прочитают, и пойдет обо мне слава, что я на своего начальника доношу.

Я давно понял, к чему клонит полковник, и просто издевался над ним, изображая из себя наивного простачка.

– Да ты не бойся, братец, – уговаривал меня полковник, – никто твою фамилию и имя не узнает, так как ты напишешь другую фамилию.

– Какую другую? – деланно изумился я.

– Какую себе придумаешь, – сказал полковник. – Вот тебе бумага, бери ручку и пиши. Подписка. Я такой-то и такой даю настоящую подписку жандармскому управлению Главного штаба в том, что буду добросовестно сотрудничать в охране государственных и военных секретов. В целях конспирации все свои донесения буду подписывать псевдонимом… А вот сейчас выбирай себе фамилию, – сказал полковник Петровас.

– Любую? – переспросил я.

– Любую, – подтвердил полковник.

– Халтурин, – сказал я.

– Нет, давай другую, – сказал Петровас.

– Чего так? – не понял я.

– Не надо выбирать фамилии террористов, – сказал он.

– Ну, тогда Колумб, – сказал я.

– А это еще что за хрень? – начал свирепеть полковник.

– Ну, я Христофор, а фамилию, значит, придумал Колумб, тот, который Америку открыл, – сказал я.

– Ну, вот что, грамотей, пиши фамилию Разин, раз тебя все на разбойников да на иностранцев тянет, – сказал жандарм.

Я написал и расписался. Полковник расписочку так аккуратно промокнул мягкой бумагой и в папочку положил.

– Запомни, с этого дня ты Разин и не вздумай никому говорить об этом, а то за разглашение государственных секретов ответственность имеется вплоть до каторжных работ.

В течение последующих трех месяцев я трижды встречался с полковником Петровасом и докладывал ему, кто приходил к штабс-капитану Туманову и какие чертежи приносили ему на рассмотрение.