В лабиринтах темного мира. Похождения полковника Северцева в трех томах

Симеон посадил меня в кошевку, и мы поехали по вечерней Москве в кромешной темноте, ориентируясь на немногие огоньки, светившие в молчаливых домах. Около одного дома остановились, привязали лошадь к скобе. Симеон стал стучать ручкой кнута по ставне.

– Кто там? – раздался женский голос.

– Это я, Симеон, – сказал мой провожатый, – принимай, Дарья, постояльца.

Через какое-то время открылась калитка, и мы вошли во двор, а потом и в избу, следуя за женщиной с огарком сальной свечи, о чем я догадался по характерному запаху.

– Вот, Дарья, жилец к тебе, – сказал Симеон, – по-нашему ни бельмеса не понимает, из богатеньких, ограбили его. Деньги на кормление буду давать, потом он оплатит наши расходы. Человек он чужой, на всякий случай детей держи поблизости, да и топор с собой в постель ложи.

Дарья кивнула головой и Симеон ушел.

Въедливый читатель сразу узрит, что топор кладут, а не ложат. К сожалению, народ того времени мало обращал на такие грамматические тонкости и вообще некоторые предметы называл не так, как мы их знаем.

Мы стояли с Дарьей друг против друга и молчали. Ей было не более тридцати лет. Ростика небольшого, лицо округлое, суровое, волосы длинные, светло-русые. Одета она была в простую льняную рубашку.

– Иди, поешь, – сказала женщина и показала на стол, где под полотенцем лежала половина хлебного каравая с ножом. Она сбегала в хозяйственную часть, где была большая печь и принесла керамическую крынку, из которой что-то налила в керамический бокал.

Я отрезал кусок хлеба и отпил из бокала, думая, что это молоко. Это оказался жиденький и кисленький квас, не шибко-то и сладкий, но дареному коню в зубы не кормят. Съев хлеб и выпив квас, я стал осматриваться в поисках кровати.

Дарья все это поняла и указала на лавку, жестами показав, чтобы я постелил свой полушубок.

– Эй, немчин, – сказала Дарья и поманила меня пальцем, выведя из горницы, – там будешь опорожняться.

Я кивнул головой в знак согласия.

– Надо же, – удивилась женщина, – нерусь, а человеческие слова понимает.

Ни Симеон, ни Дарья ничего не сказали по поводу того, что я автоматически перекрестился на красный угол в горнице. Как бабушка в детстве учила, так и пошло по жизни.

Я расстелил полушубок на лавке, шапку под голову, лег и провалился в глубокий сон.