Сирень цвела…

Наоборот, ваше присутствие поможет мне сдержаться и не наговорить ему то, что я мог бы… – он протянул руку к стоящему на письменном столе телефонному аппарату, снял трубку и набрал номер.

Ждать ответа не пришлось.

– Хелло, Джордж! – произнес Лансфильд, взглянув на меня. – Ты занят?

Кабиро что-то ему ответил.

– Нам надо встретиться, хочу познакомить тебя с одним человеком, который, думаю, будет тебе интересен.

– Да, лучше сегодня. Нет, не у меня. В ресторане… Каком? Давай в … – профессор назвал адрес.

Он положил телефонную трубку.

– Жестко вы с ним, – усмехнулся я.

– Он этого заслуживает.

– Хорошо. Спасибо. Далеко до ресторана?

– Двадцать пять минут пешком.

– А на такси?

– На такси? На такси за пять минут доберемся. Я заказываю столик?

– Да, и такси. Но плачу я.

– Могу и я, но…

– Не хотите тратить деньги на этого…

– Правильно. И вообще мне противно его видеть!

– Потерпите, пожалуйста, немного.

– Придется.

Пока Лансфильд делал по телефону заказы, я успел продумать мои дальнейшие действия.

«Судя по рассказу профессора, доверять этому Джоржу Карибо нельзя. Значит, придется работать «в темную»… И работать не самому, а через Николсона… Никого другого у меня нет… Ни и Николсон должен знать лишь то, чтобы быть успешным исполнителем того, что нужно мне. Знать, а при необходимости, и рассказать… – решил я.

Я понимал, что, решившись на встречу с этим Джоржем Кабиро, я рискую: он увидит и запомнит меня, следовательно, может «засветить» меня как перед Диего, так и перед другими, кому станет известно обо мне.

XXII

Известно обо мне могло стать многим, и не только из политических структур, но тем, кто ими занимается профессионально: спецслужбам.

Но в данном случае риск был минимальным: каким бы он не был физиономистом, за столько лет, прошедших с тех пор, как я покинул Латинскую Америку, моя внешность потерпела естественные возрастные изменения, так что со слов Кабиро невозможно было узнать меня в том, чьи фотографии в молодом возрасте могли сохраниться в архивах.