Дни нашей войны, или В поисках чудовищ. Тат твам аси

Но Один не боялся гнавшегося за ним великана, ведь внутри него разливался теплом золотой Мед Поэзии из-за которого все вокруг волшебным образом преображалось… Но как именно теперь видел мир Один я не смог толком представить, лишь интуитивно чувствовал что-то такое… Необычное.

С сожалением прекратив грезить наяву – дальше отчего-то не получалось, я открыл глаза.

А ведь ради Меда поэзии Один, назвавшись Бёльверком, не сомневаясь погубил аж девять жизней, подумал я, вновь потягивая десерт, – девять косцов поубивали друг друга, борясь за его точильный камень.

Но была еще и другая легенда про Одина, вдруг вспомнил я. В ней он провисел девять суток на дереве Иггдрасиль, ради того чтобы добыть руны… И почему все время всего по девять? И зачем ему были так уж нужны эти руны? Непонятно… Впрочем, ладно… потом дочитаю.

Я закрыл книжку и поднялся, решив сходить погулять. Зайду за Тьеном, он должен быть дома. Сидит, небось, на своей любимой остекленной террасе, поглядывает на замерзшую старую яблоню и рисует вместо невинного пейзажа за окном каких-нибудь причудливых чудищ…

3.

– Представьте себе полк, сплошь состоящий из шутников и оригиналов, – глядя на нас сверху вниз, произнес учитель. Сможет ли он успешно функционировать? Мм… Крихтон?!

– Нет, учитель, – показал Крихтон.

– Почему?

– Они… ну… – замялся Крихтон, – будут нарушать дисциплину, подвергать сомнению приказы… Дурачиться…

– Будто бы правильно… – протянул учитель, – но… слишком плоско. Что, если они будут защищать свою родину от врага? Разве тогда они не сделают все возможное… гораздо большее, чем сделали бы какие-нибудь но прошедшие подготовку, но лишенные воображения солдаты?

– Да-а, учитель… – согласился Крихтон.

– То есть, полк из шутов гораздо лучше обученного полка солдат?! – с преувеличенным изумлением в голосе переспросил учитель.

– Нет! То есть… Я не… – запутался Крихтон.

– Ладно, – чуть устало махнул учитель рукой. – Садись. Послушаем мнение разумного человека.

– Идун, – обратился он к новенькой.

Сердце в моей груди чуть не замерло, а призрачная ухмылка, вызванная ответами Крихтона, исчезла. – Он спрашивал Ее. Ту, что в тринадцать лет уже имела право голоса.