Мартынов. Неделя стюарда

Но куда страшнее, чем штормовая кома, из которой, в конце концов, попавшие в неё в возрасте до пятнадцати лет почти всегда выходят без последствий, оказался тот факт, что мой, опустошённый однажды резервуар не восполняется со временем, как у любого дворянина. Выходило, что я истратил все, отпущенные мне в этой жизни, силы будучи семи лет от роду.

Но в этот раз у меня откуда-то взялся Яр! Правда, в тот момент я думал о другом.

– Сударыня, вы в порядке? – наклонился я над сидящей на полу совсем молодой девушкой.

– Да, благодарю вас, – слабым голосом ответила она. Я подал ей руку, помогая подняться.

– Фрейлина Елизавета Георгиевна Аматуни?, – представилась она, слегка согнув ноги, обозначив книксен.

Её густые чёрные волосы растрепались, образуя роскошную копну, спадавшую на хрупкие голые плечи и красивыми завитками облегая тонкую шею. Её вечернее платье было слегка разорвано, что позволяло мне видеть значительную часть её красивой и, нужно отметить, довольно большой груди.

– Стюард Матвей Михайлович Мартынов, – быстро, чтобы она не успела возмутиться, представился я, наклонив голову.

Она продолжала смотреть на меня большими влажными глазами. Я повернулся к Гурие?ли. Что же делать?

– Он мёртв, – услышал я за спиной голос Елизаветы.

Я кивнул.

– Матвей Михайлович, – она обожгла меня прикосновением руки.

– Но как же? – воскликнул я. – Нужно рассказать всем, как всё было!

– Нет, мой друг. Вы же позволите мне называть вас своим другом? – произнесла Елизавета Георгиевна. – Если вы расскажете об этом случае, то для всего нашего общества я стану глупой фрейлиной, которую любой княжич может утащить в тёмный уголок.

– Но… – попытался возразить я.

– Сегодня вы спасли меня, мой друг, и я навсегда запомню это, – сказала она.

В растерянности я потянул мертвеца за руку. Был он большим и очень тяжёлым.

– Матвей Михайлович, что вы делаете? – удивилась фрейлина Аматуни?. – Используйте же Яр.

Точно! Мне, прожившему всю жизнь пустышкой, и в голову не пришло воспользоваться силой Яра для поднятия чего-то тяжелого. Или кого-то. Скажем, мёртвого наглеца.

Делая пассы руками, я представил, что надеваю огромные перчатки и поднимаю ими тело Гурие?ли.